Я хотел избавить мать от такого унижения: подойти к двери & увидеть, как учитель заставляет меня нажимать на кнопку звонка (он все еще крепко держал меня за воротник и, хотя перестал повторять Что-!нашло-на-тебя. Парень: Что-на-тебя-!нашло, теперь вместо этого неприлично громко сопел (от ?натуги, потому что только что поднялся по лестнице, или в ?ожидании предстоящей ему Важной миссии, или в силу ?обеих причин); испарения=учительского-дыхания, теплые, ритмично ударяли мне в затылок и постепенно смыкались перед моим лицом как чужие ладони, зажимающие мне рот (дыхание учителя само по себе не имело неприятного запаха; но казалось затхлым, застоявшимся, как воздух в помещении, окна & двери которого давно не открывались). Я просто не мог представить себе такую ситуацию: взнузданный сопящим учителем и с обоссанными штанами, я, в неурочное время, появляюсь здесь – в !нашей квартире, перед глазами ничего не подозревающей матери : Поэтому я вынул из кармана свой ключ & сам открыл дверь. Уже в коридоре стоял сплошным влажно-душным блоком пар от кипятящегося белья. В обеденный перерыв мать, как почти каждый день, пришла из конторы домой, –я должна это по-быстрому сделать в перерыв, иначе потом руки не дойдут – :так она часто объясняла за ужином, пока, опять-таки по-быстрому, расправлялась с этой – может быть, 1ственной за весь день – настоящей трапезой, свою возобновлявшуюся в каждый «рабочий полдень» домашнюю суету. Когда я открыл кухонную дверь, учитель и: я как по-команде замерли на пороге. Моя мать, в голубом халате, с волосами, которые, чтобы они не падали на лоб, были подвязаны свернутой в жгут косынкой, повернувшись спиной к двери, орудовала возле зеленого эмалированного бака, стоявшего на плите, – ворочала деревянной шумовкой закипающее белье (верхняя часть ее туловища на моих глазах окуталась клубами пара) –:когда она внезапно услышала шум от кухонной двери: она, я увидел, испугалась (потому что знала: я в это время в школе, а никто другой заявиться сюда не может) и быстро обернулась, подняв, как дубину, шумовку, с которой капала пена. Учитель (все еще державший меня за воротник) и: я уставились на эту женщину-у-плиты : глаза у нее были огромными, ведь они только что увидели нечто вдвойне невероятное. Возможно, молчание продолжалось только мгновение : но все же достаточно долго, чтобы чадные облака успели отделиться от бака и заполнить всю кухню серым удушливо-теплым паром, – И я ощутил неловкость этой ситуации всей кожей, так же, как внутренней поверхностью бедер чувствовал влажно-холодную ткань моих брюк: учитель, чья рука все еще не отпускает меня, грубый Чужак, порвавший паутину уютных домашних привычек и привычных игр –; я хотел крикнуть матери, так и державшей в воздетой руке влажно-поблескивающую шумовку: !Ударь же его – Вколоти его нафиг в !землю, старого дурака – !Никто не узнает, если ты это сделаешь – !Ударь его !Ну Сделай из него !размазню, – и эта «размазня», эти останки учителя, как мне казалось, наверняка должны были иметь тот же пресный, спертый запах, что и его дыхание; и исчезли бы так же быстро и бесследно…..
–Чтосс-ым !!??случилось : ??Что !Опятьсним-?!случилось –
