Я даже не изменил положения. Я сидел, оцепенев в неподвижности, поблизости от входа во-внутрь руины и у края этой бумажной горы….. Его голос звучал властно, но не враждебно, скорей удивленно, как если бы он спрашивал себя, в самом ли деле Все обстоит именно так. Или: как если бы он, предводитель случайно собравшейся вместе своры, чуть ли не радовался тому, что я – !наконец-то – на время отказался от продолжения бегства, попыток спрятаться и исчезнуть, что я, так сказать, признался – хотя бы в том, что собираюсь снова исчезнуть, – и теперь это будет, так сказать, исчезновение с дорожными знаками, со следами, которые не могут принадлежать никому другому, кроме меня. Я знал, что такого рода признания представляют определенную ценность, так же как запах пота в бараках, при переодевании, который есть что-то вроде входного билета, дающего право на участие в общей работе & на принадлежность к коллективу.
–ээй !Тытам внутри: Теперь, значит, !ты попался. !Эк тебя !скрутило. Быстро это у тебя. Хватило пары месяцев. Ты – чуть ли не самый быстрый за последние годы. Если не в работе, так хоть в том, что скорее всех спятил. Главное, чтоб поставить рекорд, !а: спортсмен. Ну: И как это понимать: Должен ли я понимать это как !?уход-по-собственному-желанию. (Мне показалось, я слышу, как он смеется.)
