Но смех, ударяющийся об меня как пощечины, я услышал гораздо позже. Далеко, на горизонте этого утреннего часа, за туманом, вцепившемся мертвой хваткой в сумерки и пытавшемся их удержать, поднялись шумы города & теперь, в свою очередь, вцепились в тишину предместья – рокот-машин блеянье-моторов дребезжанье-фабрик –, но, казалось, утренняя туманная дымка еще удерживает все это в узде, как если бы даже моторы&машины ранним утром хотели спать и вели себя более сдержанно. Мои подошвы скользили по гравиевой дорожке, потом надо было перейти еще спокойно потягивающуюся всем своим асфальтом улицу, дальше путь мой опять пролегал между садами. Этот отрезок пути, однако, из-за того, что с обеих сторон его теснили высокие дощатые заборы, превращался чуть ли не в туннель. Дощатые заборы волнообразно изгибались, доски были черно-коричневыми, на летней жаре потели коричнево-маслянистыми каплями, & в туннеле тогда настаивался запах горячего терпентина. Примерно на половине пути дорогу пересекала река – ее течение, большей частью слабое, заботливо расчесывало волосы водорослей. Под деревянным мостом с железными перилами 2 дня назад, в тот же час, обнаружили труп мальчика, чья голова&волосы уже переплелись с водорослями. 3ий убитый ребенок, и убийца еще не найден. Поэтому мать !строго запретила мне ходить в школу этим путем, имелись другие, как она говорила: безопасные пути, – лишь бы не !этот, где (как она наверняка думала) убийца подкарауливает детей. (Но ?действительно ли детей убили именно там, где их потом нашли…..) У зверей и детей совсем другие мосты от берега Опасности до берега Страха, и я, все-таки отправившись по запретному пути, ощущал себя героем : тем, кому убийца не может ничего сделать….. – Вдруг, за левым дощатым забором, шорох –: кошка выскочила через пролом: узкие доски, поставленные вертикально и пригнанные 1-к-другой, в местах соединений обнаруживали резкие темные линии, казавшиеся туго натянутой проволокой, прутьями решетки : Только здесь, в 1 месте, в конце левого забора, перед мостом: повреждение, маленький пролом над самой землей, через который и прошмыгнула кошка. Это животное – стройное, серо-черной тигровой окраски – гибко проскользнуло мимо и привлекло мое внимание к отверстию внизу, в заборе, к пролому с потемневшими старыми краями. Не опусти я тогда взгляд, я бы их не заметил: крепкие черные ботинки (грубые & бесформенные, из потрескавшейся, посеревшей от глины & сырости кожи) – А затем, медленно подняв глаза, я уперся взглядом в известково-бледное мужское лицо, которое, наподобие мраморного шара, венчало конус темного пальто. Этот тщедушный человек стоял, прислонившись к забору, руки его свисали вниз, как 2 гири маятника, глаза неотрывно смотрели на меня. Потом, медленно, черты его лица исказились – Чужак вскинул руки, как если бы хотел прогнать меня или: скорее, какую-то орду, орду таких как я, – с глазами, чуть не вылезающими из орбит, заскрежетав зубами, он вдруг повернулся и кинулся на забор (доски качнулись & пружинисто завибрировали, скрипя), голова его стукнулась о дерево, и с криком – !Нет!Нет!Нет – он как бы покатился от меня прочь, проехавшись телом вдоль дощатой стены, я слышал, как его ребра & локти ударялись о твердое как кость, иссушенное солнцем дерево – потом: Чужак внезапно остановился, опять вскинул руки, тряхнул ими еще энергичнее, чем в 1ый раз, как если бы хотел дать понять, что я должен !наконец отвалить !смотаться отсюда, пока он не окажется вынужденным….. тем же движением рук поймать меня, словно в сеть….. – !Как бы не так: еще раз его тщедушное тело стукнулось о дощатую стену, он снова с невообразимой скоростью начал перемещаться вдоль забора (пальто трепетало за его спиной как темное птичье оперение) – на этот раз по направлению ко !мне – :я закричал –
–Ээй:
–Из глаз Чужака, увидел я, посыпались красные искры, они разлетались как от сварочной горелки & гасли, превращаясь в раскаленный пепел: я кричал и кричал –
–!Что с тобой: Почему ты ?!кричишь – С тобой Что ??случилось –
