Собачьи ночи полностью

Посетитель, человек лет-пятидесяти=уже-немолодой – тело как плотный шар из плоти кожи & жира, голова, похоже, без всякой шеи, а лишь посредством жирового валика прикреплена к округлым плечам, однако лицо на удивление узкое и на висках приплюснутое, подбородок вяло свисает вниз – по-лягушачьи таращился на нас сквозь сильные стекла очков все время, пока излагал нам свои пожелания; он их несколько раз настойчиво повторил & не забыл подчеркнуть, что платит !тройную цену: а потому, мол, я должен наблюдать, Как он –. Этот тип (хотел казаться тебе) был разжиревшей копией последнего на Востоке главы-государства&партии: и вместе с тем смахивал на мерзкого проводника, пристающего к школьницам, которые едут в поезде, с непристойными предложениями. Уже раздеваясь, он потребовал, чтобы мы, женщина и я, неотрывно смотрели на него, но ни один из нас не должен был до него дотрагиваться, не мог даже стронуться-с-места: нам полагалось стоять как застывшим куклам, будто мы скованы колдовскими чарами, обездвижены, впали в столетний сон, о котором рассказывается в известной сказке: Только он, Жирный, оставался живым и подвижным, не подвластным никаким чарам, – он подошел к женщине, оценивающе, будто скототорговец, ощупал ее грудь, ягодицы, задрал ей юбку & жадно зыркнул туда –, указательный палец вбуравил глубоко в промежность (женщина не пошевельнулась) – потом обстоятельно его обнюхал и, не произнеся ни слова, отошел в угол; остановился у торшера &, прежде всего, медленно спустил брюки – скомканный низ рубашки, распрямившись, накрыл ему колени, как если бы Чужак вдруг оказался одетым в бело-голубой халат. Ни единого слова так и не было сказано – только шорох ткани; его рот (губы плоские и женственно изогнутые) искривился в ухмылке, обнажив белесые волоконца пищи, застрявшие между зубами; одновременно, пока падали брюки, на нас повеяло густыми запахами тепловатого-жира & одеколона. Время года – «собачье лето»: тем не менее, на этом недоноске были белые кальсоны, носки в коричневую полоску, на подвязках, & майка с длинными рукавами, тоже белая, которая, тесно обтягивая жирный живот, придавала этому типу сходство со снеговиком (:я чуть не расхохотался – что было бы грубой ошибкой, как объясняла мне женщина, для человека, занимающегося таким бизнесом…..). И тут, как если бы Жирный казался самому себе таким же нелепым, каким его находил я, он, со своей стороны, разразился смехом: это был каскад пронзительных, отчетливых звуков, источником которых мог бы быть громкоговоритель в полицейской машине, – звуков похабных & фальшивых, как хихиканье субреток в варьете –: Смех оборвался так же внезапно, как начался. Странный посетитель снял очки И осторожно положил их на тумбочку возле кровати; сильные стекла поймали свет лампы И отбросили на деревянную поверхность 2 четких желтых полумесяца. Лицо, теперь лишившееся очков, казалось беззащитным и голым, как если бы в ходе косметической операции с него сняли кожу, глаза беспомощно смотрели сами-в-себя; потом, как бы опомнившись, Жирный опять взглянул в сторону женщины: Она поняла & начала раздеваться, я же по-прежнему стоял в дверях, прислонившись к косяку.