Ты слышишь, как закрывается дверь. Женщина не сказала больше ни слова, подождала только, пока ты спустишься еще на половину лестничного пролета и ступишь на 1ую ступеньку после поворота (ступеньку с характерным скрипом): 1 короткая ступенька 1 короткий звук крякнувшего старого дерева как напоминание о давней близости. Уходящий, Располовиненный, один из Не-Мертвых, который молча бредет в этом пустынном пространстве и не может потерять зрение=свет-своих-очей, не может потерять слух, не может обратиться в камень–; внезапно тебе вспоминаются все твои расставания с той другой женщиной, ради которой ты приехал в Берлин, которую надеялся встретить– ?Как-давно-это-было; вспоминаются ваши расставания = захлопывающиеся двери, каждый раз означавшие радикальный разрыв, удар, который подобен поспешному затаптыванию костра И после которого гаснет свет человеческой близости. Двери всегда оказывались ножами для нанесения окончательного – разъединяющего – разреза. Как та качающаяся дверь в пограничном пропускном пункте – на Фридрихштрассе, возле Дворца Слез[54]; & желтоватой, нечистой, захватанной тысячами потных пальцев была ее деревянная поверхность – почерневшая и липкая, с облупившейся краской в том 1ственном месте у края, за которое всегда поспешно хватаются руки, какую бы дверь они ни пытались открыть; & аллюминиевый шлагбаум наискось пересекал, или баррикадировал, проход к двери, как в каком-нибудь Мертвом Доме : эту дверь из фанеры, а может, клеёного картона, уходящие, как, впрочем, и остающиеся, могли миновать, только дав размашистую оплеуху судьбе; & за этой фанерной или картонной створкой для не-имеющего-допуска даже 1-лишний-шаг означал, в соответствии с извращенно-безрадостным демонизмом нашей низшей сатрапии, немедленный арест & последующее исчезновение; в тогдашнем – лишенном теней – неоновом мире бледные, как бы покрытые тонким слоем пудры или известки, прыщавые лица, качавшиеся над зелеными&серыми униформами, казались такими же бесцветными & на½ школярскими, как и вся=та эпоха шпиков & торгашей, которая возводилась с помпой ожесточением & яростью – а далее ее существование искусственно поддерживалось только с помощью бессчетных переливаний крови; картонная дверь, плоская и обслюнявленная, словно лицо идиота, – как!часто ты видел ту женщину исчезающей за ней, качнувшаяся створка расчленяла образ ее тела на отдельные фрагменты – еще видна 1 рука, икра, ступня, краешек платья, ниспадающего легкими воздушными складками, мелькнул словно взметнувшийся на мгновение флаг – (И тогда тебе казалось, что такого-рода расчленение есть, в определенном смысле, отличительный признак нашего времени, если не признак этого=всего последнего века, уже достигшего края пропасти, которая ввергнет его в ближайшее тысячелетие: разорванность, расчлененность: во всех ее вариациях & различиях; которая не просто навязывала чиновнические, военные, инквизиторские аспекты всех-этих проверок чистоты-совести & профессиональной-пригодности, с самого начала эпохи модерна воздвигавшиеся, как барьеры, между жизнью и: людьми и оставлявшие у расчлененных характерные стигматы, следы перенесенных ими пыток & травм, но уже давно впечатывала такого рода шифры также в мышление и: чувства подвергавшихся расчленению людей, которые в результате и не могли уже, как тебе казалось, не испытывать рабской влюбленности во все фрагментарное, проявлявшейся даже в искусстве и в эротике…..) / Напиравшие сзади выталкивали тебя из-этого-потока=обратно, в Восточную Германию, и ты спешил к мосту через Шпрее, к защищенной решеткой (тяжелой, темной & непроглядной, как сны о бегстве и смерти) стальной арочной конструкции, которая изгибалась над рельсами, ведущими на Запад, – а оказавшись на другом берегу, смотрел на длинную цепочку вагонов, в надежде, что, ?может-быть, через 1 из вагонных окон, сверкающих наподобие обнажившихся в улыбке зубов, тебе удастся еще раз увидеть ее, пусть лишь на 1 мимолетное мгновение (И, конечно, это никогда не удавалось) / И была еще одна дверь, из рифленого стекла, за которой исчезла для тебя другая женщина, так что образ ее разбился вдребезги, будто отражение на поверхности покрытого рябью светлого пруда, в котором, как тебе тогда казалось, она утонула. / И еще одна, мраморной белизны дверь, когда-то мягко закрывшаяся за тобой, – ее прикрыли с той деликатной сдержанностью и & с тем вежливым равнодушием, которыми очень богатые люди, владельцы так называемых старых состояний, умеют отгораживаться от внешнего мира, как если бы эти их качества были непроницаемой защитной стеной; тот день безмятежно блаженствовал в ранне-золотистом солнечном свете, в его теплом дыхании распускались первые грозди жасмина и сирени, а белая галька под твоими ногами напоминала о променадах между надгробиями барочного некрополя. /
