У Толстяка, очевидно, не было времени, чтобы парировать удар молотком, он, похоже, даже не понял, чтó происходит: на его лице застыло выражение недоумения, глаза широко открыты, однако зрачки вместе с радужной оболочкой запали и обращены теперь во-внутрь, как бывает у детских кукол, так что в глазницах плавает только желтоватый белок, весь в мраморных прожилках кровеносных сосудов, два вареных тухлых яйца, и кажется, будто он, пребывая в этом обморочном состоянии, неотрывно смотрит во-внутрь собственного черепа. Рот распахнут, по-стариковски пустой и глубокий, так что он, Толстяк, сейчас поразительно похож на препарированного им самим мертвеца с сердцем во рту; и в этом безжизненно-ввалившемся лице, в смахивающих на маску чертах его смертеподобного беспамятства – как в грязной луже, среди обрушившихся туда облачных клочьев, – всплывает, снизу-вверх, отражение – пусть и замутненное в этой луже, искаженное в гротескную харю: отражение осколков собственного моего, беспамятно-бодрствующего лица…..
Пустота, черная холодная непостижимая – –
Ярко-белый свет все еще включен; другой, голубовато-белый сноп света безжалостно направлен вниз, на бездвижное сооружение – инсталляцию мертвой женщины – и на почти уже свернувшееся нечто, свидетельство случившегося в здешней пыли; затвердевший СветоХолод, из него – плоские, но с острыми, ранящими краями силуэты; из него – как из пластин магниевой жести наштампованные & помещенные между воздухом и: тишиной здесь-внутри, бездвижные и ярко-белые, как в безжалостном сне, который не желает кончаться: инсталляции – словно мишени для стрельбы на маневрах, столь же ненужные, сколь опасные, из-за их равнодушия к такому машинальному убиванию бесконечными залпами выпускаемых одновременно снарядов; И – застывшие в позе примитивно-плоского высокомерия, свойственной всем устройс–твам, пребывающим в сообщничестве с УБИВАНИЕМ.
Опять слюна изо рта – теперь более разжиженная текучая – божебоже как много крови – только бы она не – слюна, а не просто, как раньше, тонкие паутинные нити, теперь целый поток слюны, похоже, меня сейчас вырвет – много-много крови только бы не просочилась через растрескавшиеся половицы, через отваливающуюся побелку на потолке этажом ниже Только бы не Все это не просочилось Вниз это море крови !господи сколько же ее – какжетак – ?неужели !никогда не ?кончится – Слюна у меня изо рта выхлестывается неиссякаемо, как из фонтанной статуи; рука, тыльной стороной, отерла ее с губ, и во рту теперь привкус, пыльно-горький и сладковатый : засохшая кровь Толстяка – ; в кишечнике будто резанули ножом Мерзость….. Мерзость….. – И теперь больше и больше всебольше слюны у меня изо рта –
Пустота, черная холодная непостижимая – –
Вероятно, гвозди – по крайней мере, те, что в его руках, – прошили половицы насквозь и проникли в лежащие под ними потолочные балки – иначе Толстяку было бы легко, пусть и с ужасной болью, усилием собственных рук вырвать гвозди из прогнивших досок & так освободиться от пытки; но Случай выискал именно !это место на полу.
Там, где гвозди пробили запястья, плоть уже покраснела и распухла, на левой руке кровь все еще сочится из углубления вокруг головки гвоздя, как из кратера, – такие плотничьи гвозди иногда делают 4хугольными в разрезе, с зазубренными гранями – : вот этот гвоздь, видимо, когда пробивал запястье, надорвал вену, так что при малейшем движении рукой зазубренная грань, как пила, снова вгрызается в стенку кровеносного сосуда –; сейчас, пока тело, находясь в беспамятстве, неподвижно, порез в сосуде может быстро зарубцеваться, но как только к Распятому вернется сознание, с каждым его движением ранение будет возобновляться и пульсирующая кровь – вытекать снова; и будет возобновляться боль. Пока еще оно лежит неподвижно, как мертвое, – это массивное, растянутле в форме креста и пригвожденное к доскам тело, или: Толстяк сейчас как бы Пред-Живущий, тот, кто 1ую свою смерть уже оставил позади, в образе и подобии прежнего своего здесь-бытия, но теперь, перед самым Возвращением, ему придется прожить одну-Целуюжизнь еще раз – –
Пустота, черная холодная непостижимая – –
