Собачьи ночи полностью

Легко. Совсем легко. Как когда поезд замедляет ход, последний толчок, передающийся от локомотива дальше, от вагона-к-вагону, словно приказ, вдоль всего состава, И вот наконец, по прибытии на станцию, остановка, все замирает. Легко. Совсем легко. Наклонившись вперед; взгляд, вместе с 1 липкой нитью слюны, утремлен к полу, туда, куда пришелся неуклюжий удар молотка, чуть не задевший мою правую ступню; рукоять (крошки строительного раствора так и не отлипли от вспотевшей ладони) сперва легко задела мою ногу, потом, с отчетливым деревянным треском, тоже упала на старые растрескавшиеся половицы. Прямо возле его головы, возле разбитого черепа Толстяка….. Молоток, его тяжесть еще ощутима, как эхо ощущения, в моей руке. На колене у меня медленно набухает 1 гротескно удлиняющаяся капля, из-за особого освещения Инсталляции она радужно поблескивает, переливается бусинками пены, а изо рта, так и оставшегося открытым, нитью паутины свисает вниз слюна, и нить эта медленно тянется к изжелта-серо-безжизненному, осунувшемуся, как бы ввалившемуся во-внутрь, подорванному и грозящему окончательно распасться, превратившись в посмертную маску, лицу лежащего на полу – Толстяка. И руки по обеим сторонам массивного, распростертого тела растянуты, кисти и стопы прижаты к растрескавшимся половицам – : распят…..

Пустота, черная холодная непостижимая – –

Теперь нитеобразный конец слюнной капли дотягивается наконец до лишенного блеска, изжелта-серо-обмякшего, ввалившегося лица бездвижно распростертого мужчины – на его брюках спереди быстро увеличивается, въедаясь в темно-песочную ткань, пятно, да и запах распространяется от лежащего: резкий, перехватывающий дыхание, как от обкакавшегося грудничка – ; слюнная нить отрывается от губ, быстро исчезает во рту, тогда как другой, утолщенный ее конец падает на лицо раненого, все еще не подающего признаков жизни, в виде блестящей капельки. Гвозди, которыми он, раненый, распят, забиты не через ладони, но через запястья – пальцы, растопыренные, бессильны и на редкость тонки, как лапки дохлого паука, – и через обнаженные ступни, в дощатый пол. Ступни сдвинуты, поставлены параллельно, гвозди проходят через подъем, крепко забиты в доски, ноги поэтому приподняты, образуют треугольник, но, поскольку раненый без сознания, они поникли на сторону, обнаженная плоть тянет гвозди на себя, их головки уже погрузились в бледную, пересеченную кровяными струйками кожу – ведь гвозди пронзают лодыжки, я функционирую как автомат: 1 стул пододвинуть сюда, вялые, будто тряпичные, ноги облокотить об него. Вот так.

Недалеко от бездвижного тела, аккуратно отставленные, его ботинки, носки педантично всунуты в них. Возле моей правой ноги – стальной молоток, как набросанное грубыми штрихами T, тяжелая ночецветная буква, впечатанная в шершавую серость половиц. Глубоко вниз уходящие трещины, вскрывшаяся светло-мерцающая текстура древесины – там, где забивались гвозди & от старых досок отлетали щепки; И кровь, вытекая из ран Распятого, рисует слегка изогнутые, как бы выводимые писчим пером, обмокнутым в серо-красную тушь, линии: десятки капиллярных линий, проникающих в старое дерево. Иногда, в 1 из таких крошечных канальцев, прибывающий кровяной поток застопоривается, натолкнувшись на какое-то препятствие: скопление пылинок или когда-то занесенный сюда на подошвах камушек; кровяной поток запруживается Только бы не и вдруг скачком преодолевает препятствие, затопляет его, после чего – по видимости неисчерпаемый – продолжает следовать предначертанным ему путем !Столько кровищи – боже только бы не –; кожа лица натягивается, ощущение, будто ее что-то дергает, как если бы вторая, тоненькая пленка покрыла мою кожу, или слой грязи – щеки и лоб; прошедшаяся по ним рука обнаруживает: кровь и там – уже подсыхающая липкая кровь, наверняка Толстяка : 1 артерия или вена, задетая при пробивании гвоздя через руку или ступню, должно быть, выбросила струю крови мне в лицо – кровянится & воняет как свинья этот тип божемой !столько кровищи про!клятье ?!Почему она не свертывается !столько кровищи – только бы она не –