Время начала твоей адвокатской деятельности было еще так близко к периоду юности: простые песочные замки, возводимые ощущением справедливости, оставшимся от прежних дней – !какая дешевка – перезвон слов & девизов, еще без кусачего дыма, края картинок казались крепкими, окантовки – плотно пригнанными. Ты тогда предпочитал яркий, лишенный теней свет – ради участия к людям & преданности профессии, которая сама по себе есть двусмысленный полумрак: юрисконсульт: 1 часть его жизни принадлежит этому-государству, а другая, правда, проживаемая более интенсивно, чему-то противоположному : самоощущение тайного=заговорщика, городского герильо, который в молниеносных атаках познает великолепную индифферентность захваченного им оружия. То было время ученичества. (Передо мной на столе стакан, коричневое сияние за граненым стеклом. И 1ый глоток виски ощущается как холодная склизкая слюна.) О возможных способах бегства на Востоке узнают рано. Ближе к концу учебы ты уже понял, что центр тяжести в этой двойственной профессии угрожающе смещается в сторону государства; ты искал & нашел для себя прибежище, став юрисконсультом в больнице, выбрав в качестве специализации трудовое право. Повседневность в белом. 1ственное цветное – твои подчеркивания, отмеченные тобой параграфы в правовых кодексах. Грязно-белые – стены в твоем бюро; белые & грязные – также клиенты по ту и другую сторону от кодексов, их лица смазаны, как и твое представление о том, что значит индивидуальная боль и боль индивида. Как будто жидкий известковый раствор изливался на лица & истории, которые попадали в твой кабинет в самом дальнем закоулке больницы, – & полоскал их, перемешивая друг с другом, соединяя в гнилой поток Леты. Склочость Мелочность & Легковерие – 3 направляющие, по которым вечно протекающая ладья Харона с брюзгливостью как оболом для повседневности=промывочого-раствора Восточной Республики Привидений, вновь и вновь сходила со стапелей..... Все, кто еще сохранял человеческое подобье, тонули. А новые такие не появлялись. (Но уже следующий глоток виски окунает внутренность тела в теплые потоки, как если бы приоткрылась дверца печи и на меня дохнуло огнем –) Конечно, часто размышлял ты, все эти подобия – мертвецы, те, что еще по-настоящему не родились и никогда уже не родятся или никогда не вернутся; я предпочитаю близость ко всем подлинно мертвым близости к живым-мертвецам=окружающим (Думал ты когда-то). Под принуждением, исходившим от их исключительной светлоты, тебе доводилось на время становиться и этими умершими, пока они не проходили сквозь тебя и не оставляли тебя, в одолженном тебе Так-должно-быть, – пока они не оставляли тебя множеству, неизмеримой пустоте без блеска, которая напоминает серые морские волны, однообразно плещущиеся по окончаии дождливых и грозовых дней.
