Так что отец с сыном пошли домой одни. Ушастый старался всеми силами поддерживать пострадавшего, но тот раздраженно размахивал палкой, и когда они добрались до дома, то сразу же пошел к телефону и позвонил теще, чтобы сказать Бьорк о том, что ей незачем сегодня возвращаться домой. Бьорк разрыдалась, но Аскиль не смягчился. Он швырнул трубку, вошел в гостиную, остановился перед книжной полкой и взялся за врачебные романы. Он по очереди сбрасывал их с полки и разрывал на части, вырывал страницы, комкал их и разбрасывал по комнате… Ладно, Бьорк была безнадежно увлечена этими романами и дамскими журналами, пусть так, но то, что она решила превратить свою жизнь в роман, оказалось для Аскиля слишком. В снегопаде падающих страниц, в сей комнате ужасов, наполненной пошлыми фантазиями жены, называя ее про себя предательницей и шлюхой, Аскиль находил выход своей злости, а Ушастый готовил отцу еду, просил его быть поосторожнее с пальцем и подливал шнапса, когда рюмка пустела. Снова почувствовав себя человеком, на котором держится семья, он уложил отца в постель.
Но на следующий день настроение дедушки не улучшилось. Была суббота, и Бьорк уже в семь часов утра позвонила, чтобы узнать, может ли она вернуться домой. Нет, ответил Аскиль и швырнул трубку. В половине девятого в дверь постучал первый кредитор, и Аскиль, распахнув дверь, прокричал: «Проваливайте! Оставьте меня в покое!» А в это время тринадцатилетний сын с утра сделал уборку в гостиной, собрал разорванные врачебные романы и набил ими мешки, которые потом поставил на террасе.
Позже он услышал громкое бормотание отца в гостиной и понял, что Аскилю необходимо побыть одному. Он пошел к себе в комнату, осторожно закрыл дверь и опустился на колени перед кроватью — ему захотелось отвлечься от семейных проблем. Ушастый был прав, Аскиль действительно хотел остаться один и поэтому рассердился, когда в дверях показался его тринадцатилетний сын.
— Коллекция! — прошептал сын. — Где моя коллекция?
Аскиль, которому действительно было о чем подумать, кроме дурацких монет, ответил:
— Ее нет, иди в свою комнату, я хочу побыть один. — Но Ушастый не мог смириться с таким ответом.
— Где она? Что ты с ней сделал? — снова спросил он.
— Да замолчи ты, — крикнул Аскиль и бросил в сына пепельницу, — отстань от меня! Я продал ее. — Пепельница заставила Ушастого тотчас вернуться к себе в комнату, но просидел он там недолго.
— Сколько ты получил за нее? — пробормотал он, снова появившись в дверях, и Аскиль, которому не доставляло никакого удовольствия наблюдать рыдающего сына, ответил:
— Пятнадцать крон. Да какая разница, я достану тебе другие монеты.
— Пятнадцать крон! — завопил Ушастый.
— Да достану я тебе другие монеты, говорю же, — закричал Аскиль и, выйдя на террасу, улегся на скамейку.
Монеты пролились дождем, золото начало собираться на дне сундука, но вот о том, что произойдет позже, никто не предупреждал. Другими словами, Расмус Клыкастый оказался никчемным пророком, к тому же он не смог предсказать, что произойдет сбой и что в тринадцатилетнем теле зародится мощная, как динамитный заряд, ярость. Ушастый отправился в переднюю, где по-прежнему вперемешку с кистями и красками валялись динамитные шашки. Ушастый собрал их в кучу, не тронув шашки, которые лежали в гостиной, прихватил коробку спичек и пошел к соседской уборной, которая для дедушки всегда была как бельмо на глазу.
— Вот так, построишь наконец-то свой собственный дом, — имел обыкновение говорить Аскиль, — а сосед поставит свою уборную прямо у твоей террасы.
Золото было обещано, и золото было отобрано.
Горшок с сокровищем был найден под радугой, а теперь его продали в пивнушке за пятнадцать крон.
В соседской уборной — неподалеку от той скамейки, где лежал, уставившись в небо, Аскиль — тринадцатилетние руки нащупали спичечный коробок, а в голове кружились обрывки мыслей, руки открыли крышку сиденья, бросили вниз динамитные шашки и захлопнули крышку.
