Собачья голова полностью

— О, Боже, — бормотала Бьорк, а в голове дедушки начали крутиться одни и те же три слова: «Знаю я таких, — думал он, когда чуть позже вернулся к своей картине, — знаю я таких, — ругался он, когда джинны из бутылки и пары скипидара мешали ему сосредоточиться, — знаю я таких», — прогремел он, ворвавшись в дом и сообщив домашним, что решил отправиться в школу, чтобы сказать пару слов директору.

Жизнь Ушастого не стала легче оттого, что его отец устроил скандал директору школы и, по словам изумленных свидетелей, представлял собой нечто забавное, когда посреди школьного двора набросился на него с бранными словами, которые на самом деле были предназначены директору верфи. В конце концов их окружили учителя и ученики, которые несколько часов после смерти Турбьорна бесцельно слонялись по школе, и учитель истории Магнус осторожно взял Аскиля за рукав, пытаясь помочь ему выйти из неловкой ситуации. «Руки прочь», — закричал Аскиль и оттолкнул его, но учитель не упал, а вот сам Аскиль шлепнулся на спину прямо посреди школьного двора.

— Где моя палка? — кричал Аскиль. — Кто украл мою палку?

И никому не стало легче оттого, что Круглая Башка, который всегда поднимал Аскилю настроение, в те дни настолько погрузился в рыжих близнецов и производство замечательных резинок, что редко появлялся у них в доме. А вот мама Ранди, весящая теперь ни много ни мало сто килограммов, напротив, частенько приходила к ним с какими-нибудь абсурдными советами по решению экономических проблем.

— Попробуй сходить на завод костной муки, — могла она, например, сказать, — им там всегда нужны люди.

Но показываться на убогом заводике по производству костной муки было ниже достоинства Аскиля.

— Дохлятины я, черт возьми, в своей жизни навидался, — говорил он, подмигивая сыну.

Когда городской суд вынес приговор старшему учителю Крамеру, мальчики отправились на кладбище, встали кругом у могилы Турбьорна и положили между увядшими цветами каждый своего самого большого краба.

— Ходят слухи, что Крамер собирается уехать из города, — сказал Ушастый и пошел домой в свой новый район, потому что в связи с вынужденным отпуском Аскиля на него возложили еще одну важную, отнимающую время обязанность: приводить отца к обеду из различных пивных.

«Все пошло к чертям», — думал он частенько, возвращаясь по бергенским улицам домой со своим пьяным папашей, на плече которого сидел попугай Кай, выкрикивающий «Черт побери!». И эта птица, которая прежде объединяла сына и отца, теперь стала действовать Ушастому на нервы.

«Тук-тук, — раздавалось и утром и вечером, — мы знаем, что вы дома».

— Нильс! — кричал в таких случаях Аскиль. — Действуем как обычно, открывай, — после чего дедушка крался в спальню и забирался под кровать.

— Нет, нет его дома, — отвечал Ушастый. — Нет, приходите в другой раз…

Какие-то головы заглядывали в окна, приходили какие-то невежливые письма с совершенно фантастическими цифрами, и когда крабы с могилы Турбьорна разбрелись по всему кладбищу, наводя ужас на посетителей и бегая взад и вперед по дорожкам, когда старший учитель Крамер действительно покинул Берген, и когда бергенские газеты забыли, что когда-то существовал мальчик по имени Турбьорн, Аскилю надоели все эти назойливые кредиторы.

Однажды утром, когда Ушастый был в школе, а Бьорк с младшими ушла за покупками, он вошел в комнату старшего сына, встал на колени перед его кроватью и вытащил горшок с сокровищем из-под радуги. Семейную ценность, которую холили и лелеяли долгих пять лет, отвоевывали в кровавых боях на причале, защищали дубинками и собачьим дерьмом на палочке, взвешивали и оценивали на улице Алликегатан, оплачивали крабами, вытащенными со дна морского, и явление которой предсказал теперь уже хиреющий призрак: «Монеты польются дождем, золото начнет собираться на дне сундука…» И как будто это был какой-нибудь обычный деревянный ящичек с какими-нибудь старыми деньгами, Аскиль взял его под мышку и ушел в город.

Само собой разумеется, он хотел отправиться к торговцу монетами Ибсену на Алликегатан, чтобы выручить приличную сумму за всю коллекцию, но сначала решил заглянуть в ближайшую пивную. К сожалению, денег у него было лишь на одну кружку пива, и, когда она закончилась, ему пришло в голову, что можно попытаться продать коллекцию монет прямо здесь: «Действительно, что может знать выживший из ума старик на Алликегатан о сегодняшнем рынке?» Сначала он пытался продать коллекцию бармену, но того не интересовали монеты, которым нельзя найти применения. Потом попытался уговорить нескольких слегка подвыпивших постоянных посетителей, но они смотрели на него с таким подозрением, что Аскиль обиделся, и когда ему наконец удалось заинтересовать финского моряка, он уже заметно снизил цену.

— Дорогие монеты? — спросил моряк и засмеялся. — Уж не знаю какие, но это хороший подарок моему сыну.