С половинчатой дверью пришлось повозиться, но в конце концов Сара водрузила находку на деревянный комод, который и без того уже ломился от разномастных чашек и тарелок. Она затопила маленький, но прекрасно работающий камин поленьями, которые сын мистера Суини оставил в плетеной корзине у очага, и потянулась к коробке. Та была на удивление чистая, не считая легкой зеленцы по краям. Да, дупло дерева оказалось прекрасным хранилищем — но кто знает, сколько эта шкатулка там пролежала? На верхней крышке — клетчатый узор, никакой гравировки или логотипа. Сара уселась на коврике перед камином и с силой потянула крышку, та поддалась. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что перед ней. Ткань вроде кружева, сквозь которую просвечивало что-то красное. Сара осторожно приподняла ее, и кружево немедленно разошлось на нитки, обнажая жалкие остатки того, что когда-то явно было величественным одеянием из золотых нитей. Внутри лежала книга, а на ней — кремового цвета конверт с темно-синей каймой. Сначала Сара открыла конверт и с изумлением обнаружила потертый от времени билет на трансатлантический рейс судоходной компании «Кунард Лайн» из Куинстауна в Нью-Йорк. Она поискала дату — 1911 год. Сара не могла поверить своим глазам. Она вертела билет в руках, а в голове зародилась уйма вопросов; главным образом она не понимала, почему билет не использован? Наконец она отложила билет на коврик и сосредоточилась на красном кожаном блокноте. Может быть, внутри найдутся ответы? Открыв первую страницу, она всмотрелась в строчки, написанные размашистым почерком:
Зимняя луна не дает уснуть, но я не против — ведь теперь я могу доверить свои мысли бумаге. Рождество доставило мне много радости (как и подарок — этот дневник), и, хотя оно было только вчера, кажется, будто с тех пор минули недели. Но я забегаю вперед!
Утро началось, как всегда, со встречи с Бетси. Не уверена, что ей есть дело до человеческих праздников, и все-таки я пожелала ей веселого Рождества, согревая ладони, прежде чем хорошенько подоить ее. Вот уже много лет нас с ней связывает неизменный утренний ритуал, и, хотя в это утро я ощущала волнение и невольно напевала рождественский гимн, тепло тела Бетси и ее ровное дыхание вселяли покой в мое сердце. Я прислонилась лбом к ее упругому толстому животу и, наверное, заснула бы прямо так, если бы она не переступала с места на место, стуча копытами по полу.
Прошлой ночью я почти не спала — так хотелось скорее украшать дом остролистом и плющом и зажигать рождественскую свечу. Кто-то наверняка скажет, что в восемнадцать лет уже неприлично с таким предвкушением ждать праздника, но мама и папа всегда готовят для нас что-нибудь особенное. Это мое любимое время года: еда, гости и веселье. Все в приподнятом настроении, в воздухе разлито волшебство.
Я легонько похлопала Бетси по заду, давая понять, что она отлично поработала, и подняла ведро. Молоко плеснуло за края, и на земле осталось несколько капель. «Это для Доброго Народца», — повторила я вечную присказку и поторопилась пересечь двор, чтобы вернуться в тепло.
Наш дом гармонично вписывается в окружающую обстановку; отец любит говорить, что дом будто вырос из-под земли. За ним начинается небольшой подъем, и этот холм защищает нас от северного ветра, а живая изгородь вдоль подъездной дорожки (которая переходит в главную дорогу) почти скрывает дом из виду. Домашние уже вовсю готовились к предстоящему празднику. Огонь в камине разгорался, наполняя комнаты ароматом сосновых шишек, которые мы небольшой кучкой сложили возле очага. Мама забрала у меня ведро, сняла черпаком сливки, чтобы каша получилась повкуснее, а я села за стол со своими братьями — Патриком, Томасом и маленьким Билли. Мы тут же принялись показывать друг другу, какие подарки нам принес Отец Рождество, и я с гордостью продемонстрировала всем свой новый дневник.
Для церкви мы надели самые лучшие наряды и вышли в темноту за окном: трехмильная прогулка, как раз придем к восьмичасовой мессе. Стояла полная луна, так что мы хорошо видели дорогу. Билли, мой самый младший брат, поднял нам всем настроение, начав распевать одну за другой все рождественские песни, какие только знал. Порой он путался в словах, но мы все присоединились к пению — получилась веселая компания прихожан. Родители шли поодаль, держась за руки и тихо радуясь счастливой семейной картине.
— Джо, — услышала я мамин шепот, — ты понимаешь, что в этом году слишком много потратил на подарки для них?
— Тсс, Китти, — хмыкнул он. — Вот увидишь свой подарок и порадуешься: за него я отдал сущие гроши!
Мама ткнула его локтем в бок, невольно улыбнувшись, и они снова замолчали.
