Посёлок аккуратно вписался в идеальный топографический квадрат, ровно нарезанный двенадцатью взаимно перпендикулярными улицами, половина из которых выходила на юго-восточное загородное шоссе. В центре, как квадратная мишень в квадратной мишени, располагалась просторная, мощеная булыжником, площадь. Вокруг, по часовой стрелке находились: супермаркет, контора полицейского шерифа, маленькая частная клиника, белая церковь, почтовое отделение.
Черный лимузин припарковался на переполненной семейными машинами стоянке перед широкой витриной супермаркета. Сгорая от волнения и любопытства, Боб занял место в дальнем парковочном ряду. Вскоре из лимузина вышел носатый джентльмен в черном похоронном костюме. Быстрым целеустремленным шагом он пересек площадь и вскоре скрылся в тени высоких клёнов на одной из улиц. Решив, будь, что будет, Боб оставил мустанг на стоянке и продолжил слежку на ногах.
***
Стук застал Кору в кухне, когда она с щекочущим слух журчанием наполняла пузатую кружку ароматным кофе. Волшебное очарование утра еще не покинуло её. Она до сих пор была в пижаме, с растрепанными рыжими кудрями и слипшимися ресницами. В голове искрили счастливые мысли о предстоящем автовояже к Тихому океану – месту, где золотые кадры никогда не кончаются.
– Иду! – крикнула она, и босиком, с кружкой в руке, просеменила к парадной двери.
На пороге сопел мистер Джонсон. Высокий, монументальный, во всем черном и без улыбки.
Чашка упала и разбилась, расплескав кофе на отутюженные брюки утреннего гостя. Вместе с кружкой рухнуло и сердце Коры.
– Я …я же вам сказала…
Она не смогла закончить, язык перестал слушаться. Холодный пронзительный взгляд обвинителя Джонсона практически парализовал Кору.
И тут раздался сухой, размеренный голос с апломбами ведьмовского инквизитора:
– Кора Ипсвич, согласно вынесенному досточтимым судьей вердикту, за свои дерзости перед Законом Творца, отныне вы пребываете в заключении своего жилища на сорок восемь часов. По истечении срока вы принадлежите Палачу, который лишит вас жизни. Казнь состоится после девяти утра второго сентября две тысяча десятого года. Такова воля Суда.
После прочтения приговора судебный обвинитель достал из кармана носовой платок и, наклонившись, обтёр капли кофе с брюк и с черных туфель. Когда его взгляд отпустил Кору, она вновь обрела способность говорить и двигаться.
– Что это…что это значит?
– Вы признаны виновной, – сухо ответил обвинитель и, развернувшись, двинулся прочь.
Кора часто заморгала, возмущение в груди смешивалось с абсурдностью происходящего.
Но вот первое пересилило, и она закричала:
– Стой! – и прямо в тапочках выбежала из дома.
Она догнала служителя суда недалеко от двери, вцепилась тому в плечо, но тут же, без всякой видимой причины, упала на зеленый газон и схватилась за горло. Кора чувствовала, как дыхательные пути стремительно сужаются. Она никак не могла сделать вдох и решила, что это конец.
Фред Джонсон склонился над перекошенным лицом грешницы.
– Теперь вы не можете покинуть дом, – спокойно объяснил он. – Эти сорок восемь часов для вас могут быть только внутри, но не снаружи.
Мысли путались, но игнорировать реальность случившегося было глупо. В долю секунды Кора осознала, что всё всерьез. Она нашла в себе последние силы и поползла назад к открытой двери. Эти десять метров были самыми длинными в её жизни.
Обвинитель бесстрастно наблюдал, как рыжая девушка в позе солдата под артиллерийским огнем, ломая ногти, и, всаживая пальцы в землю газона, ползёт к спасительному крыльцу. Еще мгновение, другое, и вот ладони уже опираются на полированные доски пола прихожей. Кора сделала последнее усилие и когда верхняя половина туловища оказалась за чертой порога, воздух хлынул в легкие спасительным неудержимым потоком.
– Как только вы покинете пределы дома, – тем же бесцветным голосом пояснил Фред Джонсон, – ваше тело задушит себя за пару минут. Я советую использовать остаток времени для того, чтобы осознать вину и покаяться.
Кора все еще лежала на полу и приходила в себя, как астматик после приступа удушья. Пушистые розовые тапочки остались на траве, там, где она упала.
– Вы …вы не дали мне адвоката…– девушка развернулась с живота на спину и бросила на человека в черном дерзкий взгляд – … Это…моё право… Разве нет?
Фред Джонсон, безусловно, ждал этих слов. Он вновь подошел к открытым дверям и закрыл собой летнее солнце.
– Ваше требование правомочно, – вздохнул с легкой досадой человек в черном костюме. – Однако синдик уже долгое время вне нашей досягаемости. Мне очень жаль. Прощайте, Кора Ипсвич.
Обвинитель отвернулся и пошёл прочь. Он уже достиг тротуара под кленами, когда Кора снова окликнула его:
– Как мне его найти?
В манерах обвинителя, в его походке и голосе Кора улавливала нечто благородное, отчего страх перед ним лишь усиливался. Он остановился, повернулся к ней лицом и очень ясно ответил:
– Никак.
31 августа 2010 года