— А что, если он ищет другой кристалл? — предположил четвёртый. — Говорят, древние тексты упоминают целые месторождения кристаллов где-то в глубинах пустыни.
— Бабьи сказки, — отмахнулся пятый. — Никаких других кристаллов нет и никогда не было. Халид прав — нам нужно просто молиться усерднее, и боги смилостивятся.
— Может, он и прав, этот Назир, — вмешался седобородый ткач, дожидавшийся своей очереди. — Может, кристалл и правда умирает. Только вот… кто ж так разговаривает с народом?
Он смахнул с колена пёрышко и продолжил:
— Говорит про свои диаграммы, про числа, как будто мы тут все Академии заканчивали. А Халид вышел, руки к небу, да сказал: «Испытание! Надо верить!» — вот народ и закивал. Простенько, душевно. Понять можно.
Расул внимательно слушал, не вмешиваясь, только изредка подкидывая в разговор новую информацию, как масло в огонь. Он давно заметил удивительную особенность — люди охотнее делились секретами с тем, кто держал острый инструмент у их горла.
К вечеру, когда последние клиенты разошлись, Расул сел записывать события дня в свой дневник — маленькую кожаную книжечку, которую хранил в потайном ящике стола. Он не знал, зачем ведёт эти записи. Может быть, чтобы когда-нибудь рассказать внукам, как изменился Аль-Мадир в дни великого кризиса. Если, конечно, у города будет будущее…
_"Город похож на человека, внезапно осознавшего собственную смертность. Одни впадают в отчаяние, другие цепляются за любую надежду, третьи делают вид, что ничего не происходит.
_Что удивительно — после выступления Халида большинство обычных людей поверили ему, а не Назиру.
_Но образованные, думающие люди — те, кто приходят в мою лавку, — всё чаще задают неудобные вопросы.
_Халид, конечно, искусный оратор. Он знает, как управлять толпой. Но даже его красноречие не может заполнить пустые фонтаны или накормить голодных детей.
_Интересно, куда направился Назир?
Расул закрыл дневник и спрятал его. Затем медленно обошёл мастерскую, гася масляные лампы. В последней, которую он оставил гореть возле своей постели, пламя было слабым, почти прозрачным — масло заканчивалось.
"Как символично," — подумал он. — "Всё угасает в нашем городе — свет, вода…"
Город засыпал, постепенно успокаиваясь после бурного дня. Завтра всё вернётся в привычное русло — люди будут молиться о возрождении кристалла, стоять в очередях за водой, шептаться о беглом еретике. Жизнь продолжится, пусть и под тенью неизбежного.
На седьмой день странствия Назир понял, что умирает.
Запас воды, который Лейла успела собрать перед его бегством, иссяк три дня назад. Последние капли он растягивал по строгой системе — тридцать капель каждые четыре часа. Смачивал губы. Считал. Глотал. Глупо. Смехотворно. Как будто смерть можно было задержать уравнением.
Тридцать капель. Пятичасовой переход. Двадцать капель. Падение. Десять капель…
В конце пятого дня песчаная буря повредила компас. Песчинки забились в механизм, стрелка начала вращаться хаотично. Он пытался очистить прибор, но пальцы не слушались. Слишком сухие. Слишком неловкие. Мозг, изнуренный жаждой, отказывался мыслить четко.
"Отец был бы разочарован", — мелькнуло в голове. Хуже, чем жажда — мысль, что ты умрешь, не завершив начатое. Недостойно фамилии Аль-Рашид, пяти поколений инженеров.
Теперь он брел без направления. Кожа натянулась на скулах как пергамент. Губы потрескались до мяса. Соль собственного пота разъедала глаза. Каждый шаг требовал усилия воли — ноги увязали в песке, словно тот превратился в расплавленный металл.
"Назир, ты ведь умрёшь один, понимаешь?" — шептал внутренний голос. "Даже Лейла не узнает, где искать твои кости".
При мысли о Лейле что-то сжалось внутри. Он вспомнил её испуганные глаза в ту последнюю ночь. "Беги, Назир. Халид приказал страже арестовать тебя на рассвете". Её пальцы, торопливо упаковывающие склянки с водой. Её губы на его щеке — прощальный поцелуй, торопливый, необъяснимый.
Назир поднял взгляд к солнцу. В зените. Мир тонул в белом свете. Или это был мираж? Восприятие уже подводило его. Несколько раз за последние сутки ему казалось, что он видит темную линию на горизонте — гряду гор или деревья оазиса. Но видения рассеивались, стоило приблизиться.