Когда Свидригайло получил известие о вероломном захвате подольских замков, Ягайло еще пребывал в Литве по кончине Витовта, предаваясь своему любимому занятию, т. е. охоте на зверя в литовских пущах. Великий князь воспылал гневом, осыпал короля резкими упреками и объявил его своим пленником до тех пор, пока не получит обратно Подолья. Вспыльчивости своего младшего брата Ягайло противопоставил мягкое, вкрадчивое обращение и кроткие речи. Однако тот не уступал. Польская свита, окружавшая короля, предлагала ему отчаянное решение: убить Свидригайла, захватить Виленский замок и защищаться в нем до прибытия помощи. Но Ягайло отклонил это предложение и заключил с братом договор, которым возвращал ему подольские замки. Король отправил на Подол одного из своих дворян, Тарла Щекаревича, с приказом Бучацкому передать Каменец русскому воеводе князю Михаилу Бабе. Обрадованный Свидригайло наградил Тарла целою сотнею гривен; потом богато одарил короля и его свиту и отпустил в Польшу. Несмотря на свой шестидесятилетний возраст, великий князь дался в обман самым простодушным образом. Некоторые из польских вельмож, находившихся при короле, придумали (и может быть, не без его ведома) следующую хитрость. Они написали Бучацкому особое письмо, в котором советовали не исполнять явного королевского приказа, а Тарла и Бабу заключить под стражу. Письмо это свернули в трубку и облили воском; сделанную таким образом свечу поручили одному из спутников Тарла передать Бучацкому с словами, чтобы тот поискал в ней света. Подобные свечи, зажигаемые перед иконами, тогда нередко посылались в церкви и в домашние каплицы; а потому она не возбудила никакого подозрения. Бучацкий сломал свечу, нашел письмо и буквально исполнил преподанный ему совет. Пылая мщением на вероломство Поляков, Свидригайло поспешил с войском на Подоль и попытался отнять замки силою; но только не многие удалось ему отвоевать, а главные, каковы Каменец и Смотрич, остались в руках Поляков. С своей стороны польские паны, собранные королем на сейм в Судомире, постановили требовать от великого князя уступки не только Подолья, но и Луцка с южною частью Волыни; потребовали также, чтобы он прибыл в Польшу и принес торжественную ленную присягу Польской короне. Свидригайло отказал в этих требованиях и заключил против Польши союз с орденами Тевтонским и Ливонским, а также вошел в сношения с императором германским Сигизмундом. Противодействуя усилению Польши, император поощрял названные немецкие Ордена подать помощь великому князю Литовскому и пообещал венчать его тою самою королевской короной, которая назначалась для Витовта; но сам он был слишком занят еще продолжавшеюся борьбою с чешскими Гусситами, чтобы оказать какую-либо действительную поддержку Свидригайлу. От польского короля прибыл в Литву к великому князю посол с упреками за союз с врагами отечества, т. е. с Немцами; посол прибавил, что Свидригайло не есть еще великий князь в действительности, пока не признан таковым от польского сейма. Тот, увлеченный обычною своею вспыльчивостью, дал послу пощечину и велел заключить в тюрьму. После такого нарушения всяких международных обычаев оставалось решить спор войною.
Собрав большое войско, снабженное огнестрельным снарядом, король в июле 1431 года перешел пограничную реку Бут и вторгся на Волынь. Поляки отличались в этой междоусобной войне большою свирепостью, так что русское население края при их приближении бросало свои жилища и с легким имуществом спасалось в лесные или болотистые дебри и другие недоступные места. Король, жалея родное ему Литовско-Русское княжество, старался сдерживать разрушительное рвение своего войска, и, говорят, даже тайно посылал предупреждать жителей о своем нашествии, чем навлек на себя польские упреки в потворстве своему мятежному брату. Владимир Волынский и некоторые другие города были сожжены и разграблены. Свидригайло, между тем получивший помощь от Татар и Волохов, встретил было королевское войско под Луцком; но, видя его превосходные силы, отступил. Город Луцк он выжег сам, чтобы не оставлять его в добычу Полякам; а начальником Луцкого замка поставил русского воеводу, по имени Юршу. Этот Юрша, имевший также у себя пушки, оборонялся столь мужественно и упорно, что все усилия Поляков взять замок остались тщетны.
