Собиратели Руси полностью

Впрочем, и тут они обвиняли своего короля в умышленных ошибках, в явном нежелании действовать быстро и энергично. В лагере польском открылись сильные болезни, конский падеж и недостаток продовольствия. В то же время Тевтонский орден, как союзник Свидригайла, объявил войну Польше и напал на северные области. Тогда Поляки предложили мир; великий князь согласился и заключил предварительное перемирие, причем поступил вопреки советам своего союзника, Тевтонского магистра, и даже без его ведома. По заключенному затем мирному договору он удержал за собою то, чем владел до начала войны, т. е. восточную часть Подолии и всю Волынскую землю, так что ближайшим следствием этой междоусобной войны было только взаимное опустошение пограничных областей. Но зато Свидригайло отстоял свою независимость от Польши. В отношении к ней и к другим соседям он пошел дальше Витовта, ибо не имел его политической ловкости и предусмотрительности: действовал против Поляков весьма резко и старался войти в слишком тесную дружбу с Немцами.

Польские историки того времени изображают Свидригайла человеком буйного нрава и ограниченного ума, сильно преданным пьянству и вообще ни к чему не способным. Писатели нового времени видят в этом изображении явно пристрастное, несправедливое отношение и даже черную клевету на человека, который явился врагом унии с Польшей и усердным поборником Литовско-Русской самобытности; в доказательство чего приводят ту особую преданность, которую постоянно оказывали ему русское боярство и русское население вообще, несмотря на все превратности его судьбы. Но мы не можем вполне разделить этот взгляд, ибо факты его не подтверждают. Хотя польские историки имели серьезные побуждения чернить характер и деятельность Свидригайла и несколько преувеличили его дурные стороны, тем не менее в их изображении есть значительная доля правды. Если он действительно пользовался преданностью Русских областей, то, конечно, главным образом потому, что остался верен Русской народности, которую усвоил с детства; окружал себя по преимуществу русскими вельможами, был для них очень щедр на раздачу земель и подарков и обходился с ними запросто; пил и бражничал с ними подобно древним русским князьям. Сын тверской княжны, он сам женился на княжне из того же рода, именно на сестре Тверского великого князя Бориса, и вообще дружил с князьями Северо-Восточной Руси. Несмотря на свой переход в католицизм, он не показывал наклонности к его распространению в Западной России, и не обнаружил никакой неприязни к русскому духовенству; а польские прелаты прямо упрекали его в явном сочувствии схизме, как они привыкли называть православную Церковь. Понятно, что Русские области, которые уже на примере Галиции могли познать, к чему клонится пресловутая Польско-Литовская уния, с радостью приветствовали вокняжение Свидригайла и готовы были усердно поддержать его в борьбе за свою политическую самобытность, за сохранение своей религии и народности и за свои имущественные права. Лишенная самостоятельных прирожденных князей, не имеющая более собственного политического средоточия, около которого могла бы сплотиться (подобно тому, как Восточная Русь сплачивалась около Москвы), — Западная Русь по всем признакам находилась тогда в состоянии сильного брожения и тяжелых предчувствий, не зная, куда обратиться, к кому примкнуть. Естественно, она с радостью ухватилась за Свидригайла, как только увидела в его руках нечто похожее на знамя Русской народности. Но она обманулась в своих надеждах: этот человек скоро показал свою полную неспособность бороться с противным течением.

Если сам Витовт с трудом мог защищаться от ухищрений польской королевской канцелярии, то борьба с нею была совсем не под силу для Свидригайла. Королевские канцлеры, подканцлеры и секретари состояли из лиц духовных; а высшее польско-католическое духовенство, получавшее свое образование большею частью в Краковской Академии и воспитанное на латинских классиках, было искусно и опытно в политике, особенно там, где дело касалось интересов католической церкви. Польская канцелярия приобрела в эту эпоху особую силу и влияние на государственные дела, благодаря как слабости и малообразованности короля Владислава-Ягелла, так и тому обстоятельству, что во главе ее стоял известный Збигнев Олесницкий, епископ Краковский, имевший сан кардинала, человек весьма твердого характера и высоких дарований.