– А ради чего ещё? – удивлённо спросил Гнатюк. – Нет, я, может, чего не понимаю. Так вы объясните. Сначала нам рассказывали из каждого утюга, что мы за две недели Киев возьмём, что нас там с цветами встретят. Упс, обосрались маненько. Из-под Харькова ушли, Херсон с Изюмом оставили. Получили поджопник от хохла, утёрлись, провели мобилизацию. А дальше-то что? С грехом пополам занюханную Авдеевку взяли? Вот вы были там. Скажите, стоила она того?
Бешенство уже кипело в груди, Родионов с трудом себя сдерживал. Но Гнатюк как будто не замечал ничего и продолжал гнуть своё, убеждённый в правоте.
– А сколько пацанов погибло? Это же жуть какая… Вот сейчас у нас массовые мероприятия отменены, это всё понятно… Но настанет день после войны, когда народ опять выйдет на шествие Бессмертного полка. Вы представляете, как этот полк омолодится? Донбасс? Да сто лет не нужен Темнейшему тот Донбасс. А кто мужиков вернёт жёнам? Сколько без вести пропавших, оставленных в посадках и посёлках?
– Всё было не зря. – Родионов смотрел себе под ноги, не поднимая глаз на Гнатюка.
– Да бросьте! Ещё скажите, что быть воином, значит, жить вечно. Вы же не верите всерьёз в эту чушь?
И Родионова прорвало.
Он поднял взгляд на стоявшего перед ним человека и твёрдо, не разжимая зубов и чеканя каждое слово, произнёс:
– Закрой свой поганый рот.
Сплюнул под ноги, развернулся и зашагал прочь. Гнатюк так и остался стоять, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Кирилл Сергеевич… Кирилл…
Родионов круто обернулся и яростно выкрикнул вдогон:
– Мой позывной – Вожак! Враг будет разбит! Победа будет за нами!
