Для него была очевидна великая ценность элементарных вещей: горячего душа, мягкой постели, свежего белья, ароматного заварного кофе, отсутствия в квартире мух и крыс, централизованного отопления, стиральной машины и холодильника… Он глядел на эти бытовые мелочи глазами неофита и искренне не понимал, почему никто вокруг не осознаёт их великого блага, их священной, сакральной сути. Это казалось ему чудовищным нарушением порядка вещей. И при этом его организм, привыкший к многомесячному напряжению, с обострившимся слухом, реакцией и интуицией, боялся принять текущий ход вещей за норму. Организм ждал подвоха, внезапного прилёта мины, свиста пули. Организм изо всех сил не желал расслабляться, потому что твёрдо знал: расслабишься – умрёшь.
По ночам Родионову не спалось. Он выходил курить на балкон, глядел на соседние дома и прикидывал, в каких окнах противник разместит пулемётные точки, с какой стороны их удобнее штурмовать.
С друзьями из прежней жизни видеться не хотелось. Их миры разошлись круто, бесповоротно; вроде бы и шли рядом, но не пересекались ни в одной точке. Думал позвонить Головачу, узнать поисковые новости, даже нашёл его номер в телефонной книжке, долго смотрел на незнакомые цифры. Кнопку вызова так и не нажал.
Утром 9 мая у Родионова разболелась голова. Выпил таблетку аспирина, помассировал виски.
– Может, не пойдёшь? – спросила жена.
– Да обещал уже… Некрасиво выйдет. Надо идти.
Надел пиджак. С третьей попытки, чертыхаясь, прикрепил медали к левой стороне. Медали никак не хотели вставать в одну линию. «За воинскую доблесть» вроде бы встала ровно, а «Отвага» то залезала выше, то вообще вставала углом. Наконец, справился. Посмотрел на себя в зеркало. Остался недоволен.
Родионов знал, каких слов от него ждут на митинге. Будет руководство администрации, ветераны, школьники. Он знал, что они хотят услышать, но при этом также знал, что не сможет этого сказать. А правда об этой войне никому сейчас не нужна. Не потому, что правда в принципе не нужна, но именно сейчас людям нужна надежда. Им хочется услышать, что мы, как и наши прадеды в 45-м, бьём врага, что мы наступаем, что Победа обязательно будет за нами, вот-вот, немного осталось подождать… В том, что Победа будет за нами, Родионов не сомневался. Его била под дых цена. И он очень остро, как никогда раньше, ощущал ценность человеческого дыхания. Вот этот пар изо рта, оседающий на зеркале туманной плёнкой, – бесценен. Нет ничего дороже этого пара. В нём спрятана Вселенная, бесконечная и хрупкая одновременно.
К памятнику «Ополченцам» он подъехал за пять минут до начала. С трудом нашёл место для парковки. Родионов вышел из машины и увидел, как к нему, размахивая руками, бежит Гнатюк.
– Кирилл Сергеевич… Глава уже здесь! Пойдёмте, пойдёмте…
– А вы какими судьбами?
– А мы теперь коллеги. Я новый начальник отдела законности. Месяц назад утвердили.
– Растёте. Мои поздравления.
– Вашими молитвами, – Гнатюк расплылся в улыбке. Было видно, что он доволен.
Гнатюк провёл Родионова к почётным гостям, со всеми пришлось поручкаться, улыбнуться. Новый глава был крупным, большим мужчиной. У него было крепкое рукопожатие и жёсткий прямой взгляд. Первое впечатление было приятным.
– Кирилл Сергеевич, – начал глава, – наслышан о вас. Рад знакомству.
Он больше не стал ничего говорить, никаких пафосных фраз о долге и Родине. Просто коротко кивнул, как равный равному. И это понравилось Родионову.
Подбежал режиссёр мероприятия:
– Начинаем, Андрей Владимирович?
– А что вы у меня спрашиваете? – недовольно повернулся глава. – Начинайте по сценарию. Я такой же гость, как и все остальные.
– Есть.
Родионов внутренне улыбнулся: ничего не изменилось за два года.
Свою речь глава говорил без бумажки, говорил искренне, но при этом чётко контролировал каждую фразу: о подвиге дедов и прадедов, о нынешней войне, о преемственности поколений, о неизбежной Победе. Потом слово предоставили ветерану. Потом ещё кому-то… Родионов с тоской ожидал, когда наступит его очередь.
– А сейчас, – торжественно начал ведущий, – слово предоставляется участнику специальной военной операции…
Родионов подошёл к микрофону.
– Дорогие друзья…
Он собирался скрепя сердце произнести что-то пафосное, духоподъёмное, но замер на полуслове. В горло как будто булыжник запихали. Перед глазами стояли Малой, Колпак, Ниндзя, Калина, Граф, Хопеш, Каспер, Кеша, Заяц, Добряк, Полюд, Хэм, Змей… Вот они собрались, встали в ряд перед ним и ждут. Ничего не говорят, просто смотрят. И Родионов понял, что любое неосторожное и не честное слово испачкает их могилы.
– Друзья… – Родионов закашлялся.
И вдруг услышал знакомый жужжащий звук.
И сразу же увидел, как со стороны шоссе на него заходит дрон.
Тело среагировало быстрее, чем мозг.
– Птица, – крикнул Родионов.
Рядом с ним стояла Евгения Николаевна, заместитель главы. Родионов упал на неё сверху, увлекая на асфальт, закрыл собой и, уже падая, вдруг понял, что это не камикадзе, что это даже не «мавик», а обычный коммерческий дрон для съёмок мероприятий.
Митинг был испорчен.
