Родионов наскоро извинился и, сгорая от стыда, смотря под ноги и ощущая затылком взгляды десятков пар ошарашенных глаз, скорым шагом направился к машине.
За рулём не мог успокоиться, чувствовал, как пылают лицо и уши.
Не доезжая ста метров до дома, остановился на обочине, включил аварийку и заорал, изо всех сил сжимая руль.
Орал долго, дико. Побелели костяшки пальцев. Орал без слёз, как раненый, загнанный зверь. Орал и никак не мог остановиться.
Вечером позвонил Иван Андреевич:
– Ну, вы дали, конечно, шороху.
– Я очень извиняюсь, это всё нервы.
– Кирилл Сергеевич, все всё понимают, даже не думайте в этом направлении. Я чего звоню. Глава хочет вас видеть. Приглашает к себе на приём завтра в 12:00. Вам удобно?
– А у меня есть выбор?
– Да, собственно, нет.
– Передайте главе, что я буду.
Всё тот же кабинет, всё те же глубокие мягкие кресла в приёмной. Такие знакомые и такие чужие. Новая девочка на ресепшен:
– Проходите, глава вас ожидает.
Как только Родионов вошёл, глава сам поднялся изо стола и двинулся Родионову навстречу. Пожал руку всё тем же крепким рукопожатием.
– Андрей Владимирович, – начал Родионов, – я бы хотел извиниться за вчерашнее…
– Бросьте, – махнул рукой глава. – В этом даже есть положительные моменты. У нас ведь тут мирная жизнь, фронт далеко. Никто даже близко не представляет, что вы там испытываете каждый день. А тут вроде как прикоснулись краешком. Может, хоть до кого-то дойдёт, что страна в состоянии войны.
– Так войну вроде никто не объявлял? – осторожно начал Родионов.
– И что? Она перестаёт быть войной от этого?
– Нет, не перестаёт.
– Я в 95-м молодым лейтенантом, командиром взвода заходил в Грозный. Тогда война другая была, без дронов, без РЭБов… А бардак был всё тот же.
Родионов по-другому взглянул на главу, и только сейчас уловил засевшую в глубине его глаз войну: тусклую, стёртую временем, почти забытую невероятным усилием воли.
– Мы тут собрали вам немного. – Глава протянул Родионову пухлый конверт. – Привлекли ответственный бизнес, сами скинулись. Ваши коллеги рекомендовали вас с наилучшей стороны, поэтому… В общем, берите. Потратите на нужды фронта.
– Я ни о чём не просил.
– Я знаю. А ещё знаю, что минка не поставляет в войска тепловизоры и «мавики». Или поставляет, но не всем. – Глава помолчал немного. – Это самое малое, что мы можем для вас сделать.
– Спасибо, Андрей Владимирович.
Глава поморщился и махнул рукой.
– Как семья? Вся ли помощь оказывается? Школа, поликлиники…
– Здесь полный порядок, все вопросы решаются мгновенно.
– Вот и славно. – Глава достал из визитницы карточку. – Отдадите жене. Если будут какие-нибудь сложности – пусть звонит мне напрямую. В любое время.
– Ещё раз спасибо.
– Удачи, Кирилл Сергеевич. Ждём с Победой. Дома тоже много работы накопилось. – Глава кивнул и пожал Родионову руку, показывая, что разговор окончен.
В коридоре на втором этаже Родионова перехватил Гнатюк.
– Кирилл Сергеевич, куда же вы бежите. Даже не зашли.
– А вы ждали?
– Для вас мой кабинет всегда открыт, – Гнатюк с удовольствием произнёс фразу «мой кабинет», как человек, нащупавший власть гораздо большую, чем имел раньше. – Ну, вы исполнили вчера…
– Так получилось.
Родионов внезапно почувствовал, как в груди зреет раздражение. Ему был неприятен Гнатюк, его ужимки, фразочки, его панибратское отношение. Бывший помощник военкома изменился за два года, заматерел. В движениях появилась вальяжность человека, знающего цену своему времени и своим возможностям.
– Может, перекурим? Или чашечку кофе?
– Перекурим.
По дороге в курилку Гнатюк рассказывал историю своего взлёта. Выходило, что после проведения мобилизации военкоматы затрясло: бесконечные проверки, аудит картотеки, адресная сверка… Надо было искать новое место. И тут как раз оказалась вакантна ставка специалиста в отделе законности. Гнатюку дали рекомендации, переход на новую работу состоялся. А потом за полтора года он ненавязчиво, аккуратно, но верно подсидел предыдущего начальника отдела.
– Он, главное, когда уходил, прямо в лицо мне говорит: ну, ты и сука, Гнатюк. А я ему: сука – женского рода, а я – кобель! – И Гнатюк засмеялся в голос. Глаза его сузились до маленьких щёлок, полные щеки подрагивали.
Родионов отчётливо понял, что даже курить не хочет рядом с этим человеком, но не знал, как от него отделаться, как уйти без скандала.
– А с поисковиками сейчас что? – спросил первое, что пришло в голову.
– А я почём знаю? Это уже не моя история. Да чего им будет-то? Ковыряются в земле, как и прежде.
– Ковыряются, значит?
– Ну да. А вы молодцом. Я-то не понял сначала, когда вы от брони отказались, вот это всё, а сейчас смекаю, что всё не зря, ох, не зря. Дальновидный вы мужик, оказывается. После войны вернётесь героем, карьера не просто в гору пойдёт – полетит. Мы все ещё вам завидовать будем. А вы, когда начальником станете большим, старых друзей не забывайте. Надёжные люди нужны всегда и везде.
Подхалимаж был таким грубым, топорным, что Родионов не сдержал кривую усмешку. И одновременно стало горячо в груди от закипающего бешенства.
– Вы думаете, я ради карьеры воюю?
