– Тебе это неприятно?
– Нет, почему? Вы всегда хорошо ладили, гораздо лучше, чем я с ней. Думаю, ей приятно, что твой сын к ней приезжает.
Я никогда не могла выдавить из себя имя ребенка, не знаю почему, но в горле что-то сдавливало, и слово «Макар» никак не произносилось. Подсознательно я все-таки была обижена на Светика за его предательство, хотя внешне это уже никак не проявляла.
– Как дела в театре, кстати? – переведя разговор на менее неприятную тему, поинтересовалась я.
– О, все прекрасно! – воодушевился бывший муж. – Кстати, у нас первого сентября открытие нового сезона. Не возражаешь, если я тебе пришлю приглашение? Приедешь?
– Присылай, я подумаю, – улыбнулась я, подумав, что вполне могла бы сходить туда с Аннушкой, например. В конце концов, в том, что у Светика теперь есть собственный театр, есть и моя заслуга.
– Договорились. Мне будет приятно тебя видеть.
– Боюсь, тебе будет не до меня – ты же сам говорил, что зал для тебя всего лишь огромное размытое пятно.
– Не поверишь, но из этого пятна мой взгляд всегда держит тебя в фокусе.
– Не поверю, но мне приятно.
– Что ты будешь делать сегодня? – поинтересовался Светик таким тоном, как будто забыл о том, что в наших паспортах красуется штамп о разводе.
– Встречаюсь с Аннушкой. Извини, что не приглашаю тебя разделить компанию.
– Нет-нет, что ты. Мне нужно еще в театр заехать, кое-какие вопросы решить по подготовке открытия, – заторопился вдруг Светик, и я вспомнила, что так и не поговорила о просьбе Наталушки.
– Светик, у меня еще один вопрос. Ты девочку-скрипачку не послушаешь?
Он пожал плечами так равнодушно, как будто речь шла о покупке какой-то мелочи, без которой можно обойтись:
– Ну пусть приедет в театр, послушаю.
– И не спросишь, кто и что?
– Нет. Если приличная скрипачка – возьму, а если нет – то не поможет ей ни фамилия, ни протекция.
Я рассмеялась – примерно то же самое сказала Наталушке, потому что знала: по-другому не будет, Светик ни за что не возьмет ненужного или неспособного человека.
– Спасибо, что переночевал у меня. И за завтрак тоже спасибо.
– Ну что ты. Это мелочи.
Он собрался так быстро, как будто торопился на поезд, и через полчаса его уже не было. Я послонялась по квартире, зачем-то взяла тряпку для пыли и протерла все поверхности, до каких смогла дотянуться, хотя домработница была в четверг. Но говорят, что физический труд помогает отвлечься от неприятных мыслей. А их у меня накопилось предостаточно… И самым насущным был вопрос об электрике. Что с этим делать, я не представляла. Снова звонить Тузу? Вряд ли он с радостью придет на помощь после того, как я стала для него абсолютно бесполезна. Раньше альтернативой служил Руслан, но теперь его не было…
Решив, что за полтора выходных дня со мной ничего выдающегося не случится, я начала собираться на встречу с Вяземской.
Уходящий день, увы, не остановишь.
Остается только прожить его достойно.
Мы собирались погулять, но все планы нарушил внезапно начавшийся ливень. Юркнув в первое попавшееся на пути кафе, успевшие промокнуть до нитки, мы с Аннушкой с хохотом заказали большой чайник чаю с ромашкой и пирожные и уселись за столик у окна. За стеклом бежали люди – тоже не ожидавшие дождя и торопившиеся как можно скорее спрятаться под крышу.
– Сегодня в кафешках гарантированный аншлаг, – заметила Аннушка, заматывая мокрую косу в узел на шее. – Б-р-р, теперь капать будет, ненавижу!
– Поедем ко мне, высушишь, – предложила я.
– Посмотрим. Ну, рассказывай. – Аннушка вынула салфетку, стерла с губ помаду и нетерпеливо забарабанила пальцами по столу.
– Что? Если ты о Руслане, то прости – я пока не готова говорить об этом совершенно.
– Варь… – укоризненно протянула она, – ну ты меня за кого держишь-то? Я что – совсем деревянная, чтобы заставить подругу ковыряться в свежей ране? Ты ведь о чем-то другом хотела поговорить.
О, еще бы! Как раз перед уходом мне позвонил частный детектив Арсений, и мы даже успели с ним встретиться. То, что он сообщил, мало отличалось от увиденного и услышанного мной лично в Питере, однако подкреплялось фотографиями и копиями кое-каких документов. Не думаю, что Аннушка станет оспаривать то, что в них отражено, потому что это нужно быть совсем уж глупой.
– Как, кстати, поживает твой готический недопевец? – поинтересовалась я, наблюдая за тем, как официант расставляет на столе чашки, чайник с чаем и тарелки с пирожными.
– На гастролях, – не моргнув глазом, соврала Аннушка, не знавшая, что мне точно известно местонахождение Габриэля.
– Надо же… а он популярный, да?
– Да. Но я не понимаю, к чему этот вопрос, – начала злиться Аннушка, не выносившая, когда я разговаривала с ней в ироничном тоне и делала многозначительные паузы – за этим обычно не следовало ничего хорошего.
