– Вы умная женщина, Варвара… Скажите, ну, как она могла уйти и не оставить мне даже записки? – залпом выпив вино, спросил Невельсон. – Ведь я так любил ее. И она, я знаю, меня тоже любила. Как мне жить дальше?
– Пока нет официального свидетельства о смерти, не стоит хоронить Дайан, – сказала я, чтобы не молчать.
– Я уже ни во что не верю…
Горе заполняло эту вылизанную квартиру так очевидно, что я чувствовала его физически – оно вползало в двери, поднималось по стенам к потолку, как паутина. Неужели я ошиблась в Невельсоне, считая его грубым и жестоким? Может, у Дайан были иные причины для беспокойства и страха и муж тут совершенно ни при чем? То, что она сказала мне, касалось только деловой стороны его жизни и совершенно не могло означать, что дома он такой же. Я не верила, что можно так сыграть отчаяние и боль от потери. Горевал Невельсон абсолютно натурально…
Неловко повернувшись, я расплескала вино и посмотрела на залитую напитком руку:
– Вот коряга… Лайон, где у вас ванная?
– Прямо по коридору, – откликнулся он, и я, поставив бокал на столик, пошла в указанном направлении.
Из открытой двери ванной в нос ударил резкий запах хлорки, и я чуть отшатнулась. Такая чистоплотность удивляла – ну кто в наше время пользуется настолько древними средствами для уборки? Каменный век. Я вымыла руки и вернулась. Невельсон сидел в кресле с вновь наполненным бокалом и смотрел в стену. В глубине души я понимала, что сейчас с ним творится, потому что совсем недавно сама потеряла близкого человека. Это ощущение всеобъемлющей пустоты, из которой невозможно выбраться, преследует постоянно. Ты вроде живешь, что-то делаешь, пытаешься делать вид, что все нормально, – а это ложь. Ничего не нормально, ничего уже не будет так, как раньше, и все, что ты делаешь, ты делаешь через силу, просто для того, чтобы хоть на какое-то время вынырнуть из этой гнетущей пустоты.
Мне вдруг стало неловко, как будто я была невольным свидетелем человеческой трагедии, и я неслышно вышла из гостиной, направившись на балкон. Там, на просторной лоджии, я закурила, чуть приоткрыв створку остекления. Внизу, во дворе, продолжалась жизнь, а в этой квартире ее больше не было. Там гуляли дети, сидела на лавочке стайка молодежи, возвращались домой с работы люди – а здесь уже никогда ничего не будет. Только стерильная, пахнущая хлоркой чистота – и оставшийся в одиночестве мужчина, не знающий, как ему жить дальше.
Мое внимание привлекла стоявшая на широкой тумбе орхидея в горшке – редкая черная орхидея таких крупных размеров, что у меня аж дух захватило. Судя по всему, это Дайан увлекалась, а Лайон теперь следил за цветком в память о ней – земля в горшке была хорошо полита. Правда, делал это Лайон довольно неаккуратно – из горшка на коричневый кафель натекла вода. Я убрала ногу, чтобы не намочить, и вдруг поняла, что это – не вода на полу, а какая-то засохшая коричневатая жидкость. Присев на корточки, я коснулась пятна пальцами. Оно было старым, засохшим намертво, но это была не вода… И натекло это не с горшка, а из-под дверки тумбы. Подталкиваемая любопытством, я приоткрыла дверку и увидела большую клетчатую сумку, в которых обычно переносят товар, раньше их называли «китайками» или «челночницами». И это именно из сумки сочилась коричневая субстанция, судя по цвету нижнего края. Я дернула «молнию» и в ужасе отпрянула, закрыв руками рот, чтобы не заорать – в прорези замка торчала человеческая кисть. Быстро задернув замок обратно и закрыв дверку тумбы, я отошла на другой край лоджии и постаралась унять навалившуюся панику и дрожь. Страшная догадка посетила меня – а ведь это может быть… Нет, об этом страшно думать. Невозможно, в голове не укладывается…
– Варвара, вы где? – раздался голос Невельсона, и я, вздрогнув всем телом от ужаса, постаралась придать лицу мечтательное выражение и уставилась на улицу:
– Я курю на балконе, Лайон. – Голос предательски дрогнул, но я надеялась, что Невельсон не заметит этого.
Он вышел на балкон, и лицо его на секунду сделалось озабоченным, но потом, окинув балкон быстрым взглядом, Лайон спросил:
– Все в порядке?
– Да. У вас отличный вид с балкона. И цветок красивый. – Сказав это, я прикусила язык – вдруг он сейчас поймет, что я подходила к тумбе и – что еще хуже – открывала ее? Если все так, как я думаю, у меня неплохой шанс оказаться ровно в такой же клетчатой сумке…
Но Невельсон то ли не заметил, то ли не придал значения фразе о цветке:
– Вы не могли бы посмотреть один документ, Варвара?
Сейчас я забыла о том, что не собиралась заводить с ним никаких общих дел, и готова была читать любые бумаги, лишь бы иметь возможность выбраться из этой квартиры.
– Да, конечно. Вам нужен мой совет?
– Было бы неплохо.
