Мгновенные шары скакалкия наблюдал из тихой тени.Передо мной резвились дети,но в бытие их не вникал я.Я созерцал, я зрил и только.День, как разломленный на долькитяжелокожий апельсин,прохладой оживлял без силсидящих вдоль кустов старух.Кружился тополиный пух.Грудь девочки была плоска,на ней два матовых соска,как колпачки, лепились к коже.Хотелось сделаться моложе.Но солнцепёк, покой и розысклоняли к неподвижным позам.В квадрате с выжженным пескомкопался флегматичный мальчики, обратясь ко мне лицом,в него воткнул свой жирный пальчик.Таким же отделясь квадратом,в Сахаре сохнул авиатор.Скрипели вдоль аллей протезыи, незаметно розу срезав,пока сопливый мир детейревел от полноты творенья,я уходил в пробел деревьев,в собранье неподвижных тел.1964<p><a l:href="#c-9">9</a></p>Дюны в июне, в июле,в разгар солнцепёка.Яростный улей,и дева стоит глазоока.Сада стрекозы садятся на отмель.Жук оплывает на солнце,и в иле волнуется окунь.И, консервируя в спинахлучи одинокого солнца,юношивёдра,склонясь,окунают в колодцы.Сгребая под себя песок,плывёт дитя светло и ясно.Этюд заляпан. Вереск сох.Во всём многообилье гласных.Но всё вершится в тишине:пейзаж — купание коней,где церковь поднята холмом,так полдень лета невесом,что медоносные цветывсе схожи с ликами святых.Но нету сил, как ты ни юн,проникнуть в полдень этих дюн.〈1964〉<p><a l:href="#c-10">10. Гобелен</a></p>Чем заняты, милорд? — Пруды. Деревья. Холм.Сгребаю паузы… — Холмы. Деревья. Воды.Осенний день велеречивей оды,просторна осень, как стеклянный холл.Медальный девы лик течением водыотносит к тем кустам, где речь гарцует,и птицы гнёзда вьют в зеркальных поцелуях,и ни холмы, ни пруд, ни лес их — не видны.Так чем же счастливы? — Прыжком, прыжком, милорд,вон те холмы… — Сентябрь. Церковь. Стадорисуют нам, как вверх взлетал и падалгигант-кузнечик, сверстник этих гор.1964<p><a l:href="#c-11">11. Паузы</a></p>×× × ××××× ×××××× ××× × ××× ×××× ×× ×× ×××1964<p><a l:href="#c-12">12. Подношение невесте</a></p>
