Д.: Я знаю, но вы могли быть.
Ш.: Может, я не пошел. Не помню. По-моему, не был.
Д.: Тогда этот вопрос был, конечно, острый, хотя, с другой стороны, не представляется, чтобы Блока могли хоронить без церковного отпевания.
Ш.: Там есть… об этом стихи есть Анны Андреевны, об этих самых похоронах[1275].
Д.: А! Поищу. Тогда, хорошо, не буду вас больше спрашивать по этому. Подождите, вы говорите, не было речей. А сборник «Об Александре Блоке» 21-го года[1276]. Там же речи на похоронах, по-моему, есть?
Ш.: Там… Нет, не было речей. Это издал Игнатий Игнатьевич Ивич, он же Бернштейн, брат Сергея Бернштейна[1277]. Мы эту книгу называли «Собрание всех русских опечаток». Там очень много опечаток.
Д.: Ага. Это отец Сони Бернштейн?[1278]
Ш.: Да, и она вам расскажет.
Д.: Я ее буду писать[1279]. Соню Бернштейн, Костю знаю, и Петра Григорьевича знаю, всех знаю. Мы с ними друзья почти.
Ш.: Ну вот, они это вам расскажут.
Д.: Я не знал, что он издавал.
Ш.: Была речь, кратчайшая, Белого, которая… Сводилась к тому, что он задохся. Нет воздуха — и он задохся.
Д.: Гумилева вы не знали.
Ш.: Знал.
Д.: Знали?
Ш.: Знал.
Д.: Где вы с ним встречались?
Ш.: Мы жили в одном доме, в Доме искусств.
Д.: Да что вы? В Доме искусств, в Петербурге?
Ш.: Да.
Д.: Вот в трудные годы? После приезда?[1280]
Ш.: Да. Он ко мне пришел раз и сказал: «Можете ли вы мне дать какие-нибудь контрреволюционные адреса?»
Д.: Контрреволюционные?
Ш.: Да. Я ему сказал: «Знаете что, вы купец, вы гвардейский офицер[1281]. Если вы куда-нибудь подойдете, вас убьют первым. Не вмешивайтесь в эти дела». Так что я…
Д.: Он разве из купеческой семьи?
Ш.: Кажется. Просто я так сказал. Ну вот. Он… Я его не любил.
Д.: Он что, держался заносчиво, да?
Ш.: Нет.
Д.: Нет?
Ш.: Нет. Я считаю, что, во всяком случае, у него такого… ярко выраженного…
Д.: Враждебного?
Ш.: …настроения не было, контрреволюционного. Он <нрзб> Он и не понимал, что происходит.
Д.: Громче.
Ш.: Он не понимал, что происходит. Потом он очень любил женщин, причем девственных, так что…
Д.: Может быть, это и случайность?
Ш.: Может быть, это случайность. Может быть…
Д.: Ведь есть такая легенда. Я не знаю, насколько… Может, это и факт. Что его помиловал Ленин…[1282]
Ш.: Да-да.
Д.: …и что Зиновьев положил под сукно.
Ш.: Да-да.
Д.: Верно это или не верно?
Ш.: Верно.
Д.: Вы думаете, верно?
Ш.: Верно.
Д.: Это тогда говорили?
Ш.: Тогда говорили.
Д.: Что Горький что-то о нем написал.
Ш.: Да-да. При мне звонил Зиновьев Горькому ранним утром (я жил у Горького), что телеграмма опоздала, что его не разбудили, и Горький… А я жил около прихожей и слыхал, как Горький говорил: «Не разбудили вас из‐за телеграммы Ильича?»[1283]
Д.: Да-а. Слушайте, Виктор Борисович, я же буду рвать на себе волосы (у меня есть еще, есть, что рвать), ведь вы же не рассказали о ссоре Маяковского с Горьким. А ведь вы об этом знаете больше всех.
Ш.: Так ведь я же написал о ней.
Д.: Вы написали уклончиво, что «Володя обидел девушку»…[1284]
Ш.: Он не обидел.
Д.: Кого? Какую девушку?
Ш.: Я пришел… Видите, я думаю, что это сделал (уж он покойник), я думаю, что это Израилевич[1285] сделал, поссорил их.
Д.: Ну что хоть? Из-за чего вышла драка или ссора?[1286]
Ш.: Было так… Пришел человек к Алексею Максимовичу и сказал, что Маяковский жил с его дочкой и ее заразил.
Д.: Сифилисом?
Ш.: Кажется, сифилисом. Он сказал это мне.
Д.: Значит, кто-то… человек, который, вы думаете, что это был Израилевич…
Ш.: Кажется, он был послан Израилевичем.
Д.: Послан. Сказал Горькому, что Маяковский соблазнил его дочь и заразил ее сифилисом. Горький сказал это вам… Вы…
Ш.: Я сказал Лиле. И мы приехали к Горькому.
Д.: Объясняться?
Ш.: Объясняться. Горький сказал: «Я это не говорил». Я сказал: «Алексей Максимович, вы сказали это мне».
Д.: Значит, вы с ним поссорились в первую очередь.
Ш.: Повторите! Он говорит: «Ну да, я сказал».
Д.: Значит, при…
Ш.: Лиле.
Д.: При Лиле.
Ш.: А Лиля сказала: «Володя здоров. Я это наверное знаю». Тогда он сказал: «Знаете что, этот человек должен прийти ко мне через день». Я не ходил к Горькому. А вдруг ко мне позвонил он, чтобы я пришел. Я пришел к нему, а он сказал: «Знаешь, а он не пришел, старик». А я… Говорит: «Лучше бы, чтобы этого не было».
Д.: Он говорит?
Ш.: Он сказал. Я спросил Маяковского: «Как, ходили к Горькому?» (
Д.: А что это за старик? Его фамилию не знаете?
Ш.: Не было старика. Не было.
Д.: Вы думаете, что это выдумали?
Ш.: Кто-нибудь выдумал, чтобы поссорить.
Д.: Вы думаете, что это нарочно выдумали?
Ш.: Думаю, что нарочно.
Д.: Зачем? Кому это нужно?
Ш.: Ну-у…
Д.: Вы думаете, что это антиреволюционные товарищи?
Ш.: Конечно, конечно.
