| In the drowsy, almost empty room the only sounds were the rustle of newspapers, the scraping of matches being struck. | В сонной тишине почти пустой комнаты слышалось только шуршанье газет и чирканье спичками. |
| He stayed a long time without moving, living over again those days when he, too, had sat long hours watching the clock, waiting for the minutes to pass-long hours full of the torments of uncertainty, and of a fierce, sweet aching; and the slow, delicious agony of that season came back to him with its old poignancy. | Молодой Джолион долго сидел не двигаясь, снова переживая те дни, когда и он следил за часами, отсчитывая минуты, - те дни, полные мучительной неизвестности и пронзительной, сладкой боли; и медленная, сладостная мука тех лет охватила его с прежней силой. |
| The sight of Bosinney, with his haggard face, and his restless eyes always wandering to the clock, had roused in him a pity, with which was mingled strange, irresistible envy. | Вид Босини, его измученное лицо и беспокойные глаза, то и дело поднимавшиеся к часам, пробудили в молодом Джолионе жалость, к которой примешивалось странное, непреодолимое чувство зависти. |
| He knew the signs so well. | Все эти признаки были слишком хорошо знакомы ему. |
| Whither was he going-to what sort of fate? | Куда идет Босини навстречу какой судьбе? |
| What kind of woman was it who was drawing him to her by that magnetic force which no consideration of honour, no principle, no interest could withstand; from which the only escape was flight. | Что представляет собой эта женщина, влекущая его с той неумолимой силой, перед которой отступают и понятия о чести, и принципы, и все другие интересы, - с той силой, от которой можно спастись только бегством? |
| Flight! | Бегство! |
| But why should Bosinney fly? | Но почему Босини должен бежать? |
| A man fled when he was in danger of destroying hearth and home, when there were children, when he felt himself trampling down ideals, breaking something. | Убегают лишь тогда, когда боятся разрушить семейный очаг, когда есть дети, когда не хотят попирать чьи-то идеалы, ломать что-то. |
| But here, so he had heard, it was all broken to his hand. | Но тут, как он слышал, все уже и так сломано. |
| He himself had not fled, nor would he fly if it were all to come over again. | Он сам не спасся бегством и не стал бы спасаться, даже если бы пришлось начинать сызнова. |
| Yet he had gone further than Bosinney, had broken up his own unhappy home, not someone else's: And the old saying came back to him: | И все же он пошел дальше Босини, разрушил свою неудачную семейную жизнь, а не чью-нибудь другую. Молодой Джолион вспомнил старое изречение: |
| ' A man's fate lies in his own heart.' | "Сердце человека вершит судьбу его". |
| In his own heart! | Сердце вершит судьбу! |
| The proof of the pudding was in the eating-Bosinney had still to eat his pudding. | Чтобы оценить пудинг, надо его съесть, - Босини еще не съел своего пудинга. |
| His thoughts passed to the woman, the woman whom he did not know, but the outline of whose story he had heard. | Мысли молодого Джолиона обратились к той женщине - к женщине, которую он не знал, но о которой кое-что слышал. |
| An unhappy marriage! | Неудачный брак! |
