Я гладил Никиту, неосознанно водил языком по стволу пистолета, как будто у меня во рту в самом деле был член, чувствовал тяжелую руку в волосах. Стояло у меня до боли, казалось, еще немного – и я кончу просто от избытка впечатлений и едва ощутимого трения об собственную одежду.
Когда мне уже казалось, что все вот-вот произойдет, Никита вытащил ствол у меня изо рта, отбросил его на стол – я успел заметить, что на гладкой деревянной поверхности осталась капелька моей слюны.
Он дернул меня вверх, положил ладони на шею, заглянул в лицо, пристально, как будто пытался что-то рассмотреть у меня в глазах. Вряд ли там было что-то кроме похоти, я бы не удивился, если бы по кругу радужки бегущей строкой было написано что-то вроде: «Возьми меня прямо сейчас, пожалуйста, как угодно, и никогда больше не отпускай!»
Никита обхватил руками мое лицо, сдавил, большие пальцы больно впились в щеки, а потом дернул меня на себя и наконец поцеловал. Я застонал, обхватил его за пояс, прижал к себе и чуть не заплакал от облегчения и радости. Он тут, я могу его обнять, он правда настоящий и целует именно так, как я запомнил, и пахнет наконец самим собой, а не одеколоном. В этот запах хотелось с головой нырнуть, да я бы из него духи сделал, как в том жутковатом фильме1, и распылял по комнате каждый день. Все вдруг стало неважным: и его обидные слова, и мои коварные планы отомстить, и то, что мы в офисе. Для всего этого еще наступит время, а пока – есть только мы.
Посадив меня на стол, Никита втиснулся между моих ног, его обнаженный член коснулся живота, и я положил ладонь на головку. Во-первых, потому что по-прежнему хотел его трогать, во-вторых, потому что не хотел пятен от предэакулянта на своей единственной приличной рубашке.
Одна рука Никиты держала меня за затылок, вторая – обвивала поясницу. Когда он оторвался от меня, чтобы вдохнуть воздуха, я выпалил:
– Помнишь, что я тебе сказал, когда мы встретились? – голос у меня был тихий, загнанный, как будто я только что бежал.
– Что дашь мне прямо на той лавке? – Никита звучал не намного громче, чем я.
Его глаза были закрыты, он губами коснулся моего лба над самой бровью, прочертил дорожку до виска. Пальцы, которые лежали на моем затылке, сжались и разжались, как будто кот выпустил и тут же втянул когти.
Я кивнул.
– Так вот, – я сделал паузу, чтобы немного успокоить дыхание. – С того момента ничего не изменилось.
Никита хрипло рассмеялся. Уткнулся лбом мне в лоб, потерся, и я рассмеялся следом за ним. Притянул его ближе, погладил по спине – я бы хотел его всего целиком обнять и пощупать, но для этого нужно сначала вытряхнуть его из всех слоев одежды: рубашки, пиджака, брюк.
– Как. Ты. Это. Делаешь, – открыв глаза, спросил Никита и слегка встряхнул меня, сжав в кулаке волосы.
Я поцеловал Никиту, чтобы заставить какие-то тяжелые мысли выветриться из головы. Для них сейчас не время. Я здесь, и ты здесь, и мы вместе. Что ты вбил себе в голову, ну?
Никита ответил на поцелуй, и мне показалось, что все в самом деле случится прямо сейчас, когда раздался звонок телефона.
Отвратительный звук, хуже сигнала побудки.
– Не бери трубку, – попросил я, утыкаясь лбом Никите в плечо. – Ты директор, можешь не брать.
– Я директор, я обязан. Слушаю. Марк, что у тебя там?
Никита весь напрягся в моих руках, стал жестким, как памятник. Я неосознанно погладил его по спине, и он стряхнул мою руку.
– Выйди навстречу ему и проводи ко мне.
Положив трубку, он прищурился. Посмотрел на меня оценивающе, так что захотелось поежиться. Что случилось? Ведь все было хорошо только что?
Отстранившись, Никита застегнул брюки и поправил полы пиджака, небрежным жестом бросил пистолет в ящик стола. Возбуждение у него пропало, он выглядел собранным и деловым, как будто не собирался всего пару минут назад кончить прямо на свой отличающийся идеальным порядком рабочий стол.
Меня самого от неудовлетворенности скручивало в бараний рог. Все тело гудело, во рту было сухо, а джинсы снова стали мне в пору, потому что от взгляда Никиты все настроение испарилось.
– Туалет по направлению к выходу прямо за поворотом, поправь одежду. Завтра – к девяти, сразу к Марку, в отдел кадров, он оформит бумаги. И оденься нормально.
Я опустил глаза на свою рубашку. А что в ней ненормального? Ну розовая. Ну в орнамент из лиловых восточных огурцов. Нормально – это как Никита? В белую рубашку и черный костюм, неуловимо напоминающий гроб? Между прочим, в кожаной куртке по фигуре ты, милый, смотришься намного лучше. А уж голым так совсем хорошо.
Ладно, надеюсь, моей заначки хватит, чтобы купить местную военную форму, раз уж ее тут не выдают.
– Почему ты все еще здесь?
– Ты не ответил на один вопрос.
Никита вздернул брови.
– Пироги с какой начинкой ты любишь?
Ну и зачем так злиться? Да сам я уйду, сам!
Уже выйдя из туалета, где я пытался согнать краску с лица, умываясь холодной водой, я столкнулся лицом к лицу с рекрутером – тем самым, который меня встречал. Радостно ему улыбнулся и тут же осекся.
