– Сударь! – в изумлении вскричал Гарри. – Вы, кажется, намекаете, что репутация моей тетки баронессы де Бернштейн не безупречна!
Капеллан поглядел на юного виргинца с безграничным удивлением, и Гарри понял, что в жизни его тетушки была какая-то неблаговидная история, о которой Сэмпсон предпочитает умалчивать.
– Боже великий! – со стоном произнес Гарри. – Так, значит, их в нашем роду две таких…
– Каких две? – осведомился капеллан.
Но Гарри прервал свою речь и густо покраснел. Он вспомнил, от кого (как мы вскоре откроем) почерпнул сведения о втором пятне на семейной чести, и, закусив губу, умолк.
– В прошлом всегда можно отыскать много неприятного, мистер Уорингтон, – сказал капеллан. – Поэтому лучше его совсем не касаться. Человек, будь то мужчина или женщина, живущий в нашем греховном мире, непременно становится жертвой сплетен, и, боюсь, достойнейшая баронесса не была в этом отношении счастливее своих ближних. От злоречия нет спасенья, мой юный друг. Вы лишь недавно поселились среди нас, но уже, к сожалению, могли в этом убедиться. Однако была бы чиста совесть, а остальное – пустяки! – При этих словах капеллан возвел очи горе, словно желая показать, что его собственная совесть белее потолка над ним.
– Так, значит, тетушке Бернштейн приписывают что-то очень дурное? спросил Гарри, вспоминая, что его мать ни разу ни единым словом не обмолвилась о существовании баронессы.
– О sancta simplicitas! [331] – пробормотал капеллан. – Все это сплетни, любезный сэр, восходящие к тем временам, когда ни вас, ни даже меня еще не было на свете. Истории вроде тех, которые рассказывают о ком угодно – de me, de te [332] . A вам известно, какая доля истины была в том, что рассказывали о вас самих.
– Черт бы побрал этого негодяя! Пусть только какой-нибудь мерзавец посмеет чернить милую старушку! – воскликнул юный джентльмен. – Ах, ваше преподобие, мир полон лжи и злословия!
– А вы только теперь начинаете в этом убеждаться, любезный сэр? подхватил священник с самым елейным видом. – Чью репутацию не пытались очернить? Милорда, вашу, мою – да кого угодно! Мы должны безропотно переносить это и прощать по мере сил.
– Прощайте себе на здоровье! Этого требует ваш сан. Но я, черт побери, не собираюсь прощать! – провозгласил мистер Уорингтон, и вновь его кулак со стуком опустился на стол. – Пусть только кто-нибудь посмеет в моем присутствии чернить милую старушку, и я оттаскаю его за нос, не будь мое имя Генри Эсмонд… Здравствуйте, полковник Ламберт. Вы снова, сэр, застаете нас, когда мы только-только встаем. Мы с его преподобием и кое с кем из молодежи засиделись вчера допоздна после того, как дамы разъехались. Надеюсь, сэр, ваша супруга и дочери в добром здравии? – Гарри поспешно поднялся, сердечно здороваясь со своим другом полковником Ламбертом, который явился к нему с утренним визитом и вошел в комнату в сопровождении мистера Гамбо (последний все предпочитал делать неторопливо) как раз в ту минуту, когда Гарри, переходя от слов к делу, показывал, как именно он будет таскать Злоречие за нос.
– Мои дамы чувствуют себя прекрасно. А кого это вы таскали за нос, когда я вошел, мистер Уорингтон? – со смехом спросил полковник.
– Ведь это же гнусность, сэр! Его преподобие только что сказал мне, что есть негодяи, которые чернят репутацию моей тетки баронессы Бернштейн!
– Да не может быть! – воскликнул мистер Ламберт.
– Я не устаю повторять мистеру Гарри, что клевета не щадит никого, объявил капеллан тоном проповедника, но тут же посмотрел на полковника и подмигнул ему, словно говоря: «Он ничего не знает – так не рассеивайте его неведенья».
Полковник понял его взгляд.
– Да, – сказал он. – Злые языки не знают отдыха. Пример тому – сплетни о вас и о танцовщице, Гарри, которым мы все поверили.
– Как, сэр, все поверили?
– Нет, не все. Этти не поверила. Слышали бы вы, Гарри, как она защищала вас на днях, когда наш… когда маленькая птичка рассказала нам про вас еще одну историю – о том, как вы играли в карты в воскресенье, когда и вам и вашему партнеру следовало бы найти себе более пристойное занятие. – И полковник посмотрел на священника с мягкой, но укоризненной усмешкой.
– Признаюсь, признаюсь, сэр, – сказал капеллан. – Меа culpa, mea maxima… [333] нет-нет, mea minima culpa [334] – Мы ведь просто разложили карты, разбирая сыгранную накануне партию в пикет.
– И мисс Эстер заступилась за меня? – спросил Гарри.
– Да, мисс Эстер за вас заступилась. Но почему это вас так удивляет?
– Она выбранила меня вчера, как… как уж не знаю кого, – ответил прямодушный Гарри. – Я еще ни разу не слышал, чтобы барышня говорила подобные вещи. Она над всеми смеялась – не щадила ни молодых, ни старых, и я в конце концов не выдержал, сэр, и сказал ей, что у меня на родине, – во всяком случае, в Виргинии, потому что янки, говорят, очень развязны, молодежь не смеет отзываться о старших так непочтительно. И знаете, сэр, мы почти поссорились, и я очень рад, что вы сказали мне, как Она за меня заступалась, – объяснил Гарри, пожимая руку полковника, а его глаза и щеки горели юношеским волнением.
