– Ну, если все ваши враги будут такими, как Эстер, мистер Уорингтон, вам ничто не грозит, – серьезно сказал отец юной девицы, с живым интересом наблюдая, как раскраснелось лицо и увлажнились глаза его юного друга.
«Нравится ли она ему? – думал полковник. – И если нравится, то насколько? Несомненно, он ничего не подозревает, а мисс Этти не скупилась на обычные свои штучки. Он – прекрасный, честный юноша, да благословит его бог».
И полковник Ламберт поглядел на юного виргинца с той доброй симпатией, которую наш счастливчик Гарри часто внушал людям, так как был красив, легко краснел и загорался – вернее сказать, умягчался – от доброго слова. Его смех был заразителен, в глазах светилось прямодушие, в голосе звучала искренность.
– А юная барышня, танцевавшая менуэт с таким совершенством, что восхитила все общество? – осведомился учтивый священник. – Надеюсь, мисс… мисс…
– Мисс Теодозия чувствует себя прекрасно и готова хоть сейчас пуститься в пляс с вашим преподобием, – ответил ее отец. – Впрочем, капеллан, вы, наверное, танцуете только по воскресеньям? – И полковник вновь обратился к Гарри. – А вы, господин Льстец, очень галантно ухаживали за своей именитой гостьей. Леди Ярмут сегодня у источника пела вам громкие хвалы. Она говорит, что в Ганновере у нее есть мальеньки мальшик, ошень похоший на вас, и что вы – ошеровательны юнош.
– С ее сиятельством все почтительны, словно с самой королевой, заметил капеллан.
– Будем называть ее вице-королевой, ваше преподобие, – ответил полковник, и глаза его насмешливо заблестели.
– Ее величество выиграла у меня в кадрили сорок гиней! – со смехом объявил мистер Уорингтон.
– На этих условиях она сядет играть с вами в любой вечер. Графиня любит карты и почти всегда выигрывает, – сухо сказал полковник. – Почему бы вам, капеллан, не предложить ее сиятельству пари на пять тысяч фунтов, что вас не сделают епископом? Я слышал о некоем священнослужителе, который заключил такое пари, стал епископом и заплатил свой проигрыш.
– Ах! Кто одолжит мне пять тысяч фунтов? Может быть, вы, сэр? – спросил капеллан.
– Нет, сударь. Я не дал бы ей пяти тысяч фунтов, даже если бы меня за это сделали главнокомандующим или римским папой, – сурово ответил полковник. – Я не кину камнем в эту женщину, но и не стану ползать перед ней на коленях, как ползают всякие мерзавцы. Не обижайтесь – я говорю не о вас. И не о Гарри Уорингтоне, который был учтив с ней, как подобало, и не огорчается из-за своего проигрыша. Гарри, мой милый, я пришел проститься с вами. Мы хорошо повеселились… мои деньги на исходе, и нам пора возвращаться в Окхерст. Может быть, вы когда-нибудь побываете у нас?
– Теперь же, сэр, теперь же! – вскричал Гарри. – Я поеду вместе с вами.
– Но… нет… не теперь, – в замешательстве ответил полковник. – У нас нет свободной комнаты… то есть мы… мы ждем друзей (господи, прости мне эту ложь, – пробормотал он про себя). Но… но вы навестите нас, когда… когда Том приедет домой… да-да, когда приедет Том. Это будет прекрасно… и я хочу сказать вам, друг мой, что моя жена и я искренне любим вас… и девочки тоже, как бы они вас ни бранили. А если когда-нибудь вы попадете в беду, – такие вещи случаются, господин капеллан! – то рассчитывайте на меня. Не забудьте об этом, друг мой.
И полковник уже собрался распроститься с Гарри, но молодой человек проводил его по лестнице и заявил, что непременно хочет проститься с милой миссис Ламберт и с барышнями.
Однако вместо того, чтобы сразу отправиться к жилищу полковника, они свернули на луг, и мистер Сэмпсон, следивший за ними из окна комнаты Гарри, увидел, что они ведут какой-то серьезный разговор. Сперва мистер Ламберт улыбался с несколько лукавым видом. Затем он вдруг всплеснул руками и сделал еще несколько жестов, выражавших удивление и озабоченность.
– Мальчик ему во всем признался, – сказал себе капеллан.
Когда час спустя мистер Уорингтон вернулся домой, его преподобие усердно занимался сочинением проповеди. Лицо Гарри было мрачным и грустным; он швырнул шляпу в сторону, кинулся в кресло, и с его губ сорвалось что-то весьма напоминавшее проклятие.
– Значит, барышни отбывают и сердце наше печалуется? – осведомился капеллан, отрываясь от своей рукописи.
– Сердце! – насмешливо повторил Гарри.
– Какой же из барышень принадлежит победа, сэр? Мне казалось, что взор младшей следовал за вами на вашем балу повсюду.
– Маленькая чертовка! – вспылил Гарри. – С какой стати она без конца говорит мне дерзости? Ведет себя со мной, словно я дурак!
– Мужчина не бывает дураком в глазах женщины, – ответил автор проповеди.
– Разве, ваше преподобие? – И Гарри пробормотал еще несколько нехороших слов, указывавших на душевное смятение.
– Кстати, есть ли какие-нибудь новости о вашей потере? – несколько минут спустя спросил капеллан, вновь отрываясь от рукописи.
Гарри ответил: «Нет!» – сопроводив отрицание словом, которое я ни за что на свете не решился бы напечатать.
– Я начинаю думать, сэр, что в этом бумажнике было больше денег, чем вы готовы признать. Ах, если бы их нашел я!
