Будь, вечно с нами будь, отец тончайших вин,Вакх, благосклонный бог, чьих пьяных струй рубинПриятных сердцу бед приносит нам забвенье;Перед тобой любовь бежит как дуновенье, —Так налитый хрусталь, где искры дня горят,Теряет в воздухе свой нежный аромат.Ну что ж! Иль не готов идти я за друзьями?Вы говорите мне: “Учись владеть мечтами,Зачем тебе стонать и проклинать весь мир?10 Иди, коль хочешь, к нам. Тебя веселый пирЗовет. Уже столы цветами все покрыты,Иди от горестей искать у нас защиты!”В подобном празднестве, о милые друзья,Свободною душой уж не нуждаюсь я.Камилла не властна над мыслями моими,Уже без трепета ее я слышу имя,Не думаю о ней, молчу по целым дням,Мне кажется, она тоскует по ночамИ плачет. В красоте и тщетной и надменной20 Твердит себе о том, что юноша, что пленныйНе может... Только что всем нам до этих слов!Слуга, неси скорей и фруктов и цветов!Друзья, что вижу я? Веселье замирает.Так пусть вино скорей бокалы наполняет.Зачем ему в стекле томиться сужденоПод пробкою тугой? Мы ждем его давно.Вот первое — с холмов испанской гордой Сьерры,[312]С ним не сравняется Гаронны сок, Мадеры,[313]С холмов, где солнцем все горячим залито,30 И нежная лоза под прессами Сито.[314]Что лучше в свете есть той доли благородной,Когда среди друзей, в кругу любви свободной,Средь игр и бесед, за праздничным столомСжигаешь жизнь свою, не мысля ни о чем!Нет, все ж душа уйти не в силах от печали,И мой притворный смех обманет вас едва ли.И слышу я ее, и вижу каждый час,Она всегда со мной, моих отрада глаз.И смех ее в ушах так часто отдается.40 На вашем пиршестве любовь моя проснется:Среди киприйских рощ, Венере дорогих,Хмельным соделал Вакх сок гроздий золотых.И я боюсь сейчас, что дерзостные богиОпять смирят мой гнев и отведут тревоги.Бывало — и не раз, когда мы с ней вдвоемСидели в тайный час за праздничным столомИ подносил к губам я, пылкий и влюбленный,Свой кубок, мною с ней лукаво разделенныйВино, которому покорствует любовь,50 Пыл не смиряло мой, а зажигало кровь.Касался я рукой — в тот легкий миг забавы —Кудрей, лицо мое щекочущих лукаво,И слышал смех ее, и нежен был, и груб,И одолев в бою, касался нежных губ,И отступал, и вновь искал с губами встречи;Цветами осыпал я грудь ее и плечи,И эти за корсаж скользнувшие цветыЯ трепетно искал — и медлили персты.Ах, я любил тогда! Любил бы и поныне,60 Когда бы всей душой служить ее гордынеПриятней было мне, чем в сердце месть таить,Когда б я должен был лишь раз ее простить!Когда б все новые не зрел я преступленья,Не ненавидел бы ее! Что за мученьеПривыкнуть сердцем к той, восторга не тая,Которую предать забвенью должен я.Зачем мила она, зачем она прекрасна?С изменницей меня мирили бы напрасно,Не все ли мне равно, что с ней теперь другой,70 Что томный властелин он трапезы ночной.Что оба, может быть, смеются надо мною,Что уж играет он волос ее волною,Что все лобзания, весь пыл своей душиОна уж отдала тому, кто сам в тишиУкрасил грудь ее весенними цветами.О, смейтесь надо мной, над страстными словами,Ведь вы не любите, а я люблю. ОпятьГотов я у дверей, мне милых, умолять.Она услышит плач, поймет мои страданья;80 И я в ее глазах, где все — очарованье,Любовь иль ненависть увижу в свой черед,Тот взгляд, что все простит или на смерть пошлет.
