А ведь любопытные именно обо всем этаком, да еще и о худшем допытываются, и при этом не врачуют, а только лишают покрова тайны. И тем вполне заслужили ненависть. Мы злимся на сборщиков пошлины и досадуем на них, право же, не тогда, когда они осматривают, что мы ввозим открыто, но тогда, когда в поисках утаенного они роются в чужой клади, в чужих товарах. Однако делать это им велит закон, а не делая они несут наказание. Что же до любопытных, то они губят собственные дела, запуская их совершенно из-за хлопот о чужих. В деревню они отправляются лишь изредка, потому что не выносят тишины и спокойствия безлюдных мест. Если же время от времени они там все-таки бывают, то за виноградниками соседей следят больше, чем за своими собственными; и все выспрашивают: сколько быков пало у соседа и много ли соседского вина прокисло. И вскоре, насытив свое любопытство, спешат прочь. А тот настоящий земледелец из комедии, напротив, неохотно внимает слухам, что дошли до него из города, сами собой, ворча при этом:
8. От деревенской жизни, как от чего-то устаревшего, лишенного жарких страстей и леденящего ужаса, любопытные бегут в сутолоку торжищ и судилищ, в суету пристаней. «Что нового?» — «Да разве ты не был утром на площади?» — «Был». — «Так что же? За три часа, по-твоему, в государстве произошли важные перемены?» Ну а если у кого-нибудь найдется что порассказать в таком роде, то любопытный спешится, возьмет за руку, обнимет, расцелует и будет стоять и слушать. Если же скажет встречный, что никаких новостей нет, он словно пеняет ему: «Что я слышу? разве ты не был на площади, не шел мимо стратегия? не повстречал приезжих из Италии?» Вот почему весьма достойны похвал начальники локрийцев, каравшие всякого, кто, возвратясь с чужбины, справлялся, «что нового».
Как поварам желанно изобилье снеди, а рыбарям — рыбы, так и любопытные жаждут несметных напастей, бесчисленных происшествий, новшеств и перемен, чтобы всегда было за чем поохотиться и чем поживиться.
Мудро поступил и законодатель фурийцев: он ведь запретил осмеивать в комедии любых граждан, кроме прелюбодеев и любопытных. Действительно, если прелюбодеяние — это как бы любопытство насчет чужой услады, поиски и выведывание хранимого бережно в тайне ото всех, то любопытство — это снятие покровов с тайны, ее обнажение и разоблачение.
9. Обычно, между тем, кто много знает, много и болтает; именно поэтому Пифагор и предписал ученикам пятилетнее молчание, нарекши его речевластием. А злословие непременно сопутствует любопытству, ибо что охотно слушают, охотно и разбалтывают, и что с жадностью выведывают у одних, с радостью переносят другим. Так получается, что, и без того отягченный столькими пороками, недуг сей оказывается препятствием для самой страсти. Ибо все опасаются любопытного и прячутся от него. Делать что-нибудь у него на виду, говорить в его присутствии что бы то ни было почитают неприятным, а посему, покуда такой человек поблизости, намерения свои меняют и обсуждение дел откладывают на другое время. А появись любопытный, когда ведутся тайные переговоры или совершается важное дело, тут же все прерывают, прячут, словно лакомый кусок от прошмыгнувшей кошки. Так что часто открытое слуху зрение всех других укрыто только от любопытных глаз и ушей. По той же самой причине любопытные лишены всякого доверия. И письма, и грамоты, и печати мы, конечно, скорее доверим рабам и иноземцам, нежели друзьям и родичам, страдающим любопытством. А вот славный Беллерофонт,1099 посланный с письмом о себе самом, не вскрыл его, но из той же воздержности не коснулся ни письма царя, ни его жены. Ибо как любопытство, так и распутство происходит от невоздержности; а сверх того, от злостной глупости и безрассудства. Ведь рваться, не жалея трат, к женщине, содержащейся взаперти, а случается и безобразной, проходя мимо стольких общедоступных и всем принадлежащих, — это, конечно, крайний предел одержимости и сумасшествия. Но именно так и поступают любопытные, когда, пренебрегая множеством прекрасных зрелищ и занимательных рассказов, отвергая благородный досуг и просвещенную беседу, распечатывают чужие письма, прикладывают уши к стене соседа, перешептываются с его рабами и прислужницами, часто подвергая себя опасности и всегда — позору.
10. Весьма полезно поэтому, ибо скорее всего отвращает от любопытства, припомнить, что же, собственно, сумел ты узнать. И если, в подражанье Симониду, который говорил, что, открывая спустя долгое время два ларца, всякий раз обнаруживал ларец с даяниями полным, а ларец с воздаяниями пустым, — если, как он, отомкнуть со временем кладовую любопытства и увидеть там всяческую тщету, бесполезные пустяки, вредный, отвратительный вздор, то, может быть, все это предстанет перед владельцем во всем своем ничтожестве и мерзости.
