5. Но где же тогда выход? Как я уже говорил, любопытство нужно отвлечь, повернуть в иную сторону, более всего обращая душу ко всему прекрасному и достойному. Любопытствуй о том, что в небе, на земле, в воздухе и в море. Чем ты более склонен любоваться: великим или малым? Если великим, то пусть тебя занимает солнце: куда оно заходит и откуда восходит? Исследуй, что за перемены происходят с месяцем, словно с человеком, куда истратил он столько света и откуда добыл его снова, как
А между тем и это — неизреченные тайны природы, да только ей пытливые не в тягость.
Или ты оставил помыслы о великом? Тогда на меньшее обрати любопытство: отчего одни растения всегда цветут и зеленеют и во всякую пору красуются, выказывая свою пышность, а другие то им подобны, а то, словно нерасчетливый хозяин, разом расточивши свои запасы, остаются голы и нищи? И отчего одни растения приносят продолговатые плоды, а другие — с выступами, третьи — гладкие и круглые? Но это тебя, должно быть, не привлекает, потому что в подобных вещах нет ничего дурного. А уж если любопытству непременно нужно, подобно гаду на гнилом месте, и жить и кормиться всякой дрянью, то обрати его к истории и предоставь ему тем самым зол несметное богатство. Ведь именно там
измены жен, козни челяди, злословие друзей, отравления, зависть, ревность, крушение семейств, свержения властителей. Насыться этим и тешь себя, никому не досаждая и никого не печаля.
6. Похоже, однако, что любопытство не находит удовольствия в бедах, давно миновавших; они нужны ему свежими, еще «теплыми», и радостно смотрит оно новые «трагедии», но с предметами забавными и сравнительно веселыми неохотно имеет дело. Вот почему, когда рассказывают о чьем-то бракосочетании, о жертвоприношении или о торжественном шествии, любопытный слушает невнимательно и равнодушно, уверяет, что раньше уже почти все слышал, велит это пропустить и рассказывать дальше. Но если кто-нибудь подсядет к нему и станет рассказывать о растлении девицы или о распутстве женщины, о готовящейся тяжбе или о распре родных братьев, тут уж он не дремлет и не спешит по делам, но «ловит слова и уши под них подставляет».1094
Верно сказано о любопытных еще и такое:
Ибо подобно кровососным банкам, которые вытягивают из тела наихудшие соки, уши любопытных впитывают самые дрянные разговоры, а еще верней: подобно неким мрачным и проклятым воротам, какие служат в городах для выноса мертвецов и вывоза нечистот и скверны — причем ничто святое и ничто священное не входит через них и не выходит, — уши любопытных не впускают ничего ни полезного, ни остроумного, зато проникают в них и там располагаются кровожадные бредни, принося с собою гнусные и грязные россказни.
вот для любопытных «единственная Муза и Сирена», вот лучшая услада для их слуха.
Действительно, любопытство — это страсть узнавать об укромном и тайном, никто ведь, обретя благо, не станет его прятать; потому что, даже будучи его лишены, делают вид, что имеют. А значит, любопытный, с нетерпением ожидающий рассказов о дурных вещах, одержим злорадством — собратом зависти и клеветничества. Ведь зависть — это сожаление о чужом благе, злорадство — наслаждение чужим горем, а и то и другое рождено злобой — страстью грубою и дикой.
7. Настолько мучительно всем обнажать свои собственные изъяны, что многие скорее умрут, нежели откроют врачам какой-нибудь из тайных своих недугов. Представь себе, что Герофил,1097 Эрасистрат1098 или сам Асклепий (в ту пору, когда он еще был человеком) со снадобьями и орудиями врачевания обходит дом за домом и вопрошает, нет ли у кого свища в заднем проходе, или в утробе у женщины — опухоли. И хотя любопытство служит этому ремеслу для исцеления, все же, уверен, всякий прогонит такого лекаря, ведь не дожидаясь, когда в нем будет нужда, незван и непрошен, он приходит, чтобы наблюдать чужие увечья.
