И где ж они — соперники в боях,Цвет рыцарства?.. Увы! одно забвеньеРавно всех ждет. Их кости стали — прах,На их давно исчезнувших гробахДалекие толпятся поколенья,И жизнь людей проходит, как волна,Как вешний цвет, как тень, как призрак сна.IIIКой-где еще готический их храмСтремится, горд и мрачен, к небесам;И в храме том — вдоль окон, на стенах,Виднеются воители в бронях,И дальний край, и сарацинов[116] рядО днях давно минувших говорят.IVИ там, в углу, как мумия времен,Стоит с челом нахмуренным баронИз мрамора, со шпагой и в плаще,С ним пес у ног и сокол на плече;И если вдруг раздастся с башни звон,Все кажется: он слушает сквозь сон.VПою и я?.. Пою, о муза, лиру!Люблю, Филипп, тебя я за одно:Что ты давал роскошные турниры,Что ты любил фазанов и вино,Что ты смотрел без ревности и гнева,Как Гелинант — мой рыцарь и певец —Входил порой в блестящий твой дворец,И юношу ласкала королева!..Их нет давно, но горестный рассказПро их любовь дошел, друзья, до нас..<февраля 1840>
Когда душа скорбит, а сердце без желаний,И грустно юноша глядит на шумный свет,—Вся жизнь, весь рай его в стране воспоминаний,И для него грядущего уж нет.При громкой радости торжественного пираЛишь он один без песен, без кумираИ, гордый, пред толпой страдания таит;С презреньем смотрит он на радость, на волненья,Но в память прошлых дней, любви и упоенья,Слеза тяжелая неслышимо бежит!<1840>
Не спрашивай, чего мне стало жаль,Что грустию мне память омрачило:Мой друг, тоска пройдет, как прежде проходила, —Я вспомнил детских лет волнующую даль,Несвязную, но сладостную повестьВесенних дней моих волшебный, светлый сон.Мне стало жаль его! Давно исчез уж он…Укором восстает тоскующая совесть…Наш старый дом, наш бедный городок,И темные леса, и бурный мой поток,И игры шумные, и первое волненье —Все живо вновь в моем воображенье…Вон дом большой чернеет над горой.Заря вечерняя за лесом потухает,Кругом все спит, — лишь робкою рукойОна окно свое для друга открывает…Луна взошла, зари уж нет давно,А я смотрю, влюбленный, на окно!..<1840>