Старший МитинГлазами водил,Вожжи держалРукой деревянной:— Лошади — звери,Снег — что подстил,Садитесь, пожалуйста,Марья Иванна!А младший, кривя:— Как же-с, нельзя.Теперь покататься — первое дело. —Вставал на носки,Сапогами скользя,И ремень тянул,Чтоб дуга загудела.— Как же-с, нельзя.В колечко концыИ коренному еще:— Становись, ты! —И дутые вьюгою бубенцыЛетели с дуги — последние листья.И пристяжная татарской княжной,Вся вороная.И снегом украшенСедой коренник,На подбор пристяжной —Первейшая иноходь! Барабашев!Старший смеялся,Глазами водил,Вожжи тянулРукой деревянной:— Лошади — звери,Снег — что подстил,Садитесь, не бойтесь,Марья Иванна!И младший, глядя на туфли(Беда),На шубку и платье (стираный ситец):— Побольше бы сена,Кошму б сюда,Товарищ учительша,Не простудитесь.Пара прошла по улке в намет.Здорово!У Алексашкина домаТропкой младшойПробежал знакомой,В двери:— Сань, Марья Иванна зовет.— Едем?— Конечно. И лошади около.— Что ли, наган прихватить, потому —Метят? —У Митина сердце заекало.— Взять, что ли,Митин, наган?— Ни к чему.— Ну, так поехали.— Рады стараться,Мы им затянем, коням, удила.Мы их заставим! —Но мать подошла:— Саня, куда это?— В поле кататься.Горе прошло по глазам ее тенью:Может быть, думала что-то, тая.Худо,Когда, позабывПро рожденье,Мать не целуют свою сыновья!Мало ли что…Только сани сквозь стужуДвинулись,Только запела дуга,Что-то смекнув,ЗаблисталиИ тут жеС хохоту покатились снега,Вычертив за избы, в поле, по скату,Заяц бы толькоНе перебежал,Только б не вылез сквозь сено носатый,Скрытый до времениСамопал.Только бы путьНаезженный, санный,Только б разбегаКромешная власть!Старший на козлахКачался, как пьяный,Пестик за пазухойЧуял, томясь.А младший думал: «Значится, так…Значится, если забрать полукругом,Тут же в соседстве, значит, друг с другомМарьины сопки и слева овраг.Сразу от сопок будет провал,Ежели пара вдруг разомчится,Тут бы, видать, и должно случиться,Только бы старший не оплошал.Сначала крестом,А после пестом.Значится, выбрать только мгновенье,Коней загнать, заморить и потомПо Черлаку разгласить нападенье.Дескать, в шалях, неизвестно кто,Вроде как всемером али боле,Взяли в оружие и дреколье,Нас-де же треснули, значит, и тоВон как царапнули…Вы, мужики!Дескать, катайте-ка порысистей…Нам-де пригодны лишь коммунисты,Вы еще вспомните, кто мы таки».Вытянул кнут,В колоб выкрутил вожжи,Дыбом встаращилась шуба на нем,Марьины сопки…— Залетные! Что же,Иль, Александр Иваныч,Катнем?И лошади взяли,И ветер в лицоУдарил крылом молодымЧто есть силы.И пристяжнаяСогнулась в кольцо,Башку на летуНа снега положила.И коренник, как цыган хохоча,Сиял, окружен голубыми ветрами,То будто бы шубуСрывая с плеча,То самое небоХватая зубами.И вот оно,Вкось набегая, летит,Мелькает в кустахАлексашкино детство,Под крупным дождемЗаблестевших копыт.От шепота юностиНекуда деться.И сани бросались,Зарывшись в обвалах,Вперед,Как хмельная, смертельным концом,Бросалась в сумятицу войн небывалыхШальная тачанкаС убитым бойцом.А Митин на козлахШатался, как пьяный,Да вдруг обернулсяНа полном скаку:— Довольно!Приехали, Марья Иванна! —И Марью ИваннуПестом по виску.Мир гулко шатнулся —Ни солнца, ни снегу.Совсем оплошал,Перед криком затих,И пара в деревья метнулась с разбегу,Да так, что на сучьяхПовисла кривых.И тут же насели,Свирепо и тяжко,За шею схватили. Была не была.Он вырвался — в чащу.Смотри, Алексашка,По Марьиным сопкамОхота пошла.По кручам, по рытвинам,Вдаль над рекоюЗаговорил не шутя самопал.Ты ветер схватил,Словно ветку, рукоюИ с пригоршней дроби под сердцем упал.Последние силы упал собирая,Чтоб выплюнуть сволочи этой еще:— Предатели… Гадины…Умираю.Товарищи… отомстят. —А братья рассуждали:— Надо уметь,Надо, ох надо!Надо учительшу посмотреть.Пошли к саням.Ласкались кони,Терли друг другу шеи. БровьЧуть приподняв,Склонясь по-вороньи,Долго Егор разглядывал кровь.Вывели коней на дорогу братцы,Затряслась дуга — собор бубенцов, Но тут издалече, С двух концов, Начали голоса На них надвигаться.
