Еще до утра аршин остался.От завалинок до самых трубКаждый дом — сед.Белоперого снегу повсюдуСтоль навалено,Будто целую ночь билиКрасноклювых гусей.Густо белоперье кругом лежало,А самый нежный пух —Из-под крыла,Которого добыто тож немало,На крыши метелица занесла.Намело снегу, глубоко, глубоко,По бровь им засыпаны дворы —Небо рассвета темней банных окон,Когда в банной печкеХодят пары.Сугробами непробитыми,Друг друга торопя,Из дому вышли Митины,Дружные братовья.И младший, в кривой папахе,Оглядываясь на дом,Шубу крепче запахивая,Вымолвил: — Что ль, пойдем. —И старший, чтоб не озябнуть,Руки — снегом натер.Схватился — ишь ветер! — за полу:— Вернемся, коль не храбер.— Мне что, когда б не увидели,Тут надобно бы тая… —По улице крались Митины,Дружные братовья.И когда ярковский домПод снегамиПотянулся к ним из-за угла, —Старший сплюнул жемчугамиИ сказал: — Была не была.За дверью тихо спросили: —Кто там? Пол заплескался от босых ног,Телок замычал.— Свои! — (Позевота.)— От Милки, должно,Замычал телок…Вошли.Игнашка за руку: — Просим,В горницу, что ль, тогда.(Шепотком.)В горнице густо, как на покосе,Пахло сеном и молоком.Бабы всхрапывали и сквозь сон «Господи милостивый» говорили.Игнашка вытащил рыбу: — Сом… —Налил зеленого из бутыли.Рядом хозяин шею гнул,В подштанниках. Супясь бровью,Старший Митин ему моргнул:— Павловичу,Ваше здоровье.Но тот отмахнул одеяльный шелк,Плечей шарахнулась сажень косая.— Вы как хотите… —И ушел. —Вашего делаЯ не касаюсь.Игнашка смешок пустил жестяной:— Видишь ты (из зеленой бутыли)…Вы уж, ребята,Лучше со мной —Тятенька это мне поручили.Тятенька, знаете, старовер.Натура тятенькина другая,Я ему, тятеньке, не в пример…Как же мы, значится, располагаем.Гребень взял, надел галифе.— Игнатий Стигнеич,Молва худая —Братцу страшно,А один — куда я?— Страшно ли —Пестиком по голове.Впрочем, я, в случае,Не принуждаю.Но младший заторопился: — Но, но,Нету от братца, сказать, покою.Заладил и всё:Страшно да страшно.Да я завсегдаГотов на такое.Мы сколь возле нихВертелись зазря,А что получили —Одне бумажки.Да я по любому из них заряд —Хоть по учительше,Хоть по Алексашке.Тогда в порядкеСошлись теснейИ шепотом (из зеленой бутыли):— Коней!— Коней.— Добудем коней.— А выплата?— Как говорили.— Как говорили?— Так говорили.— Все-таки.(Из зеленой бутыли.)Рядом закашляли.Вздрогнул: — Ну,Что это? — Братья переглянулись.Вырвался И ушел в тишинуТопот — быстрый какой! — вдоль улиц.ИгнашкаНу ладно, будем считатьПоденно, как говорят, али сдельно.Учительшу эту —Как ее звать? —Вместе с Алексашкой в расчет принимать,Али ее принимать отдельно?Больно худа…— Уж это как вы… —Игнатий подумал, зрачком играя:— Одна голова,Голова вторая,Опять же выходит — две головы.Ну ладно, за Алексашку даюПолета муки (в рыбину вилку).Корову. Лошадь, значит. Мою.И, как говорено раньше, Милку.Ну, что ли, к нимЕще порося.Ишь надарил — одно безобразье.Кур вам наловят, что ли, и вся,А за учительшу —Крысу разве.Митин старший придвинулся: — Ишь,У Милки, пожалуй, не те удои.У нас же, сам знаешь:И дом без крыши,И сам понимаешь — дело худое.Давай взамену Беляну —И в путь.Беляну давай,И обоим — любо… — Но младшийКапризно вытянул губы:— Меньше Рыжухи не соглашусь.— Что вы, ограбить меня хотите! —Били в ладони,Спор шелестелИз-за коровьих розовых титек…(Что вы, ограбить меня хотите!)Из-за лошажьихРыжих мастей…— Как говорили!— Как говорили?Или Рыжуху, Игнатий, или…Игнашка вспотел, вынул платок.Курчавясь, привстав на нежных копытцах,С детским задумчивым любопытствомГлядел из-за жердиНа них телок.— Ну, так решили, что ли? — ИгнатийНатужился, улыбнулся:— Орлы! —Бабье тело пало с полатейИ, пробежав,Растрясло полы.Солнце прошло по горнице вкось,У Митина старшего еле-елеГлаза зеленые подобрели:— Игнатий,Материалу б нашлосьБабе? Уважь…— Материалу? Ась?Попробуй,Тебя досытаУважь-ка! —Сундук разбудил со звоном Игнашка,Сквозь зубы молитвенно матерясь.И вынул цельный кусок голубого:— На тебе. Шелковый репис. Дарю.Твоя, поди, в жись не знала такого.Репис! Оставил голой свою.И вывел ихВ сенцы, в темь, в рогожу,И шепотом еще им:— ПритомТятенька предполагаетПро то же,Что предпочтительнееПестом.
