Лукавоглаз, широкорот, тяжел,Кося от страха, весь в лучах отваги,Он в комнату и в круг сердец вошелИ сел средь нас, оглядывая пол,Держа под мышкой пестрые бумаги.О, эти свертки, трубы неудач,Свиная кожа доблестной работы,Где искренность, притворный смех и плач,Чернила, пятна сальные от пота.Заглавных букв чумные соловьи,Последних строк летящие сороки…Не так ли начинались и моиС безвестностью суровые бои, —Всё близились и не свершались сроки!Так он вошел. Поэзии отцы,Откормленные славой пустомели,Говоруны, бывалые певцыВокруг него, нахохлившись, сидели.Так он вошел, смиренник. И когда-тоТак я входил, смеялся и робел, —Так сходятся два разлученных брата:Жизнь взорвана одним, другим початаДля важных, может, иль ничтожных дел.Пускай не так сбирался я в опасныйИ дальний путь, как он, и у меняНа золотой, на яростной, прекраснойЗемле другая, не его родня.Я был хитрей, веселый, крепко сбитый,Иртышский сплавщик, зейский гармонист,Я вез с собою голос знаменитыйМоих отцов, их гиканье и свист……Ну, милый друг, повертывай страницы,Распахивай заветную тетрадь.Твое село, наш кров, мои станицы!О, я хочу к началу возвратиться —Вновь неумело песни написать.Читай, читай… Он для меня не новый,Твой тихий склад. Я разбираю толк:Звук дерева нецветшего, кленовыйЛесных орешков звонкий перещелк.И вдруг пошли, выламываясь хило,Слова гостиных грязных. Что же он?Нет у него сопротивленья силы.Слова идут! Берут его в полон!Ах, пособить! Но сбоку грянул гогот.Пускай теперь высмеивают двух —Я поднимаюсь рядом: «Стой, не трогай!Поет пастух! Да здравствует пастух!Да здравствует от края и до края!»Я выдвинусь вперед плечом, — не дам!Я вслед за ним, в защиту, повторяю:«Нам что-то грустно, милая мадам».Бывалые охвостья поколеньяПрекрасного. Вы, патефонный сброд,Присутствуя при чудосотворенье,Не слышите ль, как дерево поет?..1934<p>ОБОЗ</p>
