Снегиревая заря, мерзлая божья рябина,Кровь на льду, раскрасневшийся край земли…Под синим широким небом через равнинуОбозы шлиВ щелканьи кнутов, в пугливом ржаньиЗакурчавившихся от мороза коней,И кругом их летали «прощай», «до свиданья»,Да вороны, да редкие звезды огней.И деревни, как скопища ведьм небывалых,Им махали ручищами мельниц, крича:— Не забыла ли Машенька полушалок?— Нет ли с вами Игнатия Лукича?Но молчали укутанные в овчиныОбозники, от злобы сводило у нихПальцы твердые, как лучина,И литовки бровей на лицах глухих,Лавошники кутались в одеялы,Их глаза, что гири, были тупы.И, бороды развевая, рядом шагалиОдичавшие от голода попы.И мерно ладонь в ладонь ударяли,Вслушиваясь в обозные бубенцы,Коршунами сидя на мешках с сухарями,Накопители — кулаки и купцы.Дышали хрипло их подруги,Тяжелые, как гроба,Высокие, как праздничные дуги,Красногубые и без лба,И в самом конце, снег обминаяСапожками: «Дойдем, ни черта!» —Влачилась неприкаянная, блатная,Иссволочившаяся мелкота.Так всё дальше — к северу, к концу России,Молча, сквозь небывалый мороз,Сквозь ветры протяжливые и косыеПередвигался обоз.Поблескивал месяц в конских гривах,Не оставляя за собою следа,Шла золотая орда юродивых,Окоченевшие от ненависти стада.А позади комсомольцы, главари-буяны,Позванивая в лунную медь,Широко развертывали баяны,Тяжелые от счастья запеть,В лунную медь позванивая,Чтобы наутро, песней пьяна,Легче дышала, невиданная, незнаемая,Солнцем объятая страна.1934<p>АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ГЛАВЫ</p>1
