Не матери родят нас — дом родит.Трещит в крестцах, и горестно рожденьеВ печном дыму и лепете огня.Дом в ноздри дышит нам, не торопясь растит,И вслед ему мы повторяем мненьеО мире, о значеньи бытия.Здесь первая пугливая звездаГлядит в окно к нам, первый гром грохочет.Дед учит нас припрятать про запас.Дом пестует, спокойный, как всегда.И если глух, то слушать слез не хочет,Ласкает ветвью, розгой лупит нас.И всё ж мы помним бисеры зимы,Апрель в ручьях, ворон одежду вдовью,И сеновалы, и собак цепных,И улицы, где повстречались мыС непонятою до сих пор любовью, —Как ни крути, не позабудем их!Нас мучило, нас любопытство жгло.Мы начинали бредить ставкой крупной,Мы в каждую заглядывали щель.А мир глядел в оконное стекло,Насмешливый, огромный, недоступный,И звал бежать за тридевять земель.Но дом вручил на счастье нам аршин,И, помышляя о причудах странствий,Мы знали измеренья простоту,Поверив в блеск колесных круглых шин,И медленно знакомились с пространством,От дома удаляясь на версту, —Не более. Что вспоминаешь ты,Сосед мой хмурый? Может быть, подвалы,В которых жил отец твой за грошиНа городских окраинах, крестыКладбищ для бедных, и зловонье свалок,И яркий пряник в праздник — для души?Но пестовала жизнь твою, любя,Другая, неизвестная мне сила.И был чужим сосущий соки дом,И вечером, поцеловав тебя,Твоя сестра на улицу ходила,Блестя слезой, от матери тайком.И поздно ночью, возвратясь из мглы,Полтинники, где решки и орлы,Она с тобою, торопясь, считала.И сутки были, как они, круглы.Мир, затопляя темные углы,Пел ненавистью крепкого накала.3
