44. Сверх того, недолговечность пусть не коснется меня, жизнь моя не будет ограничена пределом человеческой жизни, но тысячу лет буду переживать юность, все начиная с семнадцатилетнего возраста, сбрасывая с себя старость, подобно шкуре змеиной. Обладая таким могуществом, не буду ни в чем терпеть недостатка: все, что принадлежит другим, будет мне доступно, поскольку в силах я и двери отворять, и стражей усыплять, и входить незримо. А если окажется какая-нибудь диковинка в Индии иль у Гипербореев, драгоценность ли какая иль приятное выпить иль съесть, пусть без посланцев я сам полечу и захвачу всего вволю. Грифона, крылатого зверя, иль Феникса-птицу, что живет в Индии, незримых для прочих, их бы мне увидеть, а также истоки Нила мне одному открыты, как и все ненаселенные части земли. Если же есть у нас антиподы, однобокие телом, что населяют землю на юге, так и их хочу увидеть. Сверх того хочу быть и для огня неуязвимым и познать природу звезд, Луны и самого Солнца и, наконец, что упоительней всего, в тот же день возвещать в Вавилоне, кто победил в Олимпии, а затем позавтракать, если случится, в Сирии, отобедать в Италии. А если кто будет мне враждебен, пусть я и его смогу отразить: подкрадусь и брошу ему в голову камень, да так, что размозжу череп. Наоборот, друзьям буду благодетельствовать, подсыпая им золота во время сна. Если даже найдется такой спесивец или тиран, богач и наглец, подыму я его так стадий на двадцать над землей и пущу вниз с крутизны. С любимчиками пусть буду общаться без препятствий, так как входить буду незримо, наслав сон на всех, кроме их одних. Смогу созерцать воюющих, поднявшись на недоступную для стрел высоту, и даже более, если найду нужным, приму сторону более слабых: повергну в сон тех, кто имел перевес, и таким образом доставлю победу бежавшим, но возвратившимся вновь. Словом, жизнь людей я смог бы превратить в забаву: все было бы в моей власти, богом казался бы я остальным. Так вот в чем наивысшее благополучие, которого ни погубить нельзя, ни даже злоумышлять против него, а особенно при обладании здоровьем на протяжении длинной жизни.
45. Ну, Ликин, найдешь что осудить в моих пожеланиях?
Ликин. Нет, Тимолай. Небезопасно ведь противиться мужу крылатому и тысячу тысяч превосходящему силой. Однако, вот о чем спрошу тебя. Встречал ли ты где на протяжении стольких стран, над которыми тебе случилось пролетать, другого какого-нибудь человека, уже старого, который настолько свихнулся рассудком, что считал бы возможным, обладая маленьким колечком, летать, сдвигать кончиком пальца целые горы, влюблять в себя всех и проделывать все это, будучи плешивым и курносым? Впрочем, скажи мне вот еще что. Почему не в одном перстне сосредоточены у тебя все волшебные силы? Ведь иначе придется тебе ходить, нацепив их такое множество, что ими будут обременены все пальцы левой руки, да еще колец окажется числом слишком много, понадобится также и правая. А все-таки одного перстня недостает, притом самого необходимого, который, раз повернут, прекратил бы твои дурачества и стряхнул бы с тебя всю эту дребедень, — или это в силах сделать только прием чемерицы в неразбавленном виде?
46. Тимолай. А во всяком случае, Ликин, и тебе самому следует теперь же высказать свои пожелания, чтоб мы узнали в свою очередь, какие это неуязвимые и безупречные желания есть у тебя.
Ликин. Мне-то нет нужды в желаниях, так как мы достигли Двойных Ворот, и доблестный сей Самипп, единоборствуя под Вавилоном, и ты, Тимолай, завтракая в Сирии, обедая в Италии, вы оба отлично воспользовались также и мне отведенными стадиями. Не стану зря наделять себя каким-то дутым богатством, чтоб потом горевать, поедая один сухой хлеб, в чем вы сами убедитесь спустя немного, после того как счастье и великое богатство быстро отлетят от вас, а сами вы освободитесь от сокровищ и диадем, пробудитесь как бы от сладостнейшего сна и найдете совсем иное в своей домашней обстановке.
Точно так трагические актеры, играющие царей, по выходе из театра большей частью страдают от голода, и это те, кто незадолго до этого были Агамемнонами и Креонтами. И вот, как и следует ожидать, вы вернетесь печальные, недовольные домашней обстановкой, и особенно ты, Тимолай, когда придется тебе испытать то же, что Икару после того, как распались его крылья: низвергнувшись с неба, снизойдешь на землю, растеряв все свои перстни, которые уже соскользнули у тебя с пальцев. С меня же и того достаточно: вместо всех сокровищ и самого Вавилона всласть посмеяться над несообразностью всего того, что вы себе желали, да еще восхваляя все это как философию.
Перевод
Б. В. Казанского
Тимон, Зевс, Гермес, Плутос, Бедность, Гнатонид, Филиад, Демей, Трасикл, Блепсий
