10. Филон. О-го, Ликин! Да это музей какой-то, храм наук — пирушка, о которой ты рассказываешь: почти сплошь ученые мужи. Что касается до меня, я одобряю Аристенета: справляя многожеланный праздник, почел он достойным прежде всего угостить людей мудрейших и, что самое главное, каждой философской школы, — и не так, чтобы одних пригласить, а других нет, но всех, без всякого разбора.
Ликин. Это потому, друг мой, что Аристенет не таков, как большинство богачей: для него просвещение не безразлично, и большую часть жизни он проводит в общении с подобными людьми.
11. Итак, мы угощались первое время в полном спокойствии. Наготовлено было много всякой всячины. Впрочем, я думаю, никакой нет нужды все это перечислять: подливки, пирожки, лакомства — всего было вволю.
И вот Клеодем, наклонившись к Иону, сказал: "Посмотри-ка на старика, — я понял, что он имел в виду Зенофемида. — Как он начиняется закусками! Плащ у него весь залит похлебкой, а сколько кусков он передает своему слуге, стоящему позади, в уверенности, что никто этого не замечает, и забывая о тех, кто возлежит пониже его. Укажем на это Ликину, чтобы у нас был лишний свидетель". Мне, однако, никакой не было надобности в указаниях Иона, так как я еще задолго до них все это разглядел с моего места, удобного для наблюдений.
12. В то время, как Клеодем говорил, ворвался незванный киник Алкидамант с общеизвестной плоской лирикой: "Менелай без зова явился". Конечно, большинству присутствующих поступок его показался бесстыжим, и они, в лад ему, ответили готовыми остротами: "Менелай, ты утратил рассудок", или:
бормоча про себя другие, подходящие к случаю, меткие и милые шутки. Открыто же никто не решался говорить, так как все чувствовали страх перед Алкидамантом, этим поистине "доблестным крикуном", способным облаять тебя громче всех киников, — почему он казался лучше всех и для каждого был предметом величайшего ужаса.
13. Сам же Аристенет, вознеся похвалы Алкидаманту, предложил ему взять первое попавшееся сидение и сесть подле Гистиея и Дионисодора.
"Поди прочь, — ответил тот, — баба я, что ли, по-твоему, или какой-нибудь неженка, чтобы сидеть на кресле или скамеечке, подобно вам: растянулись чуть не во весь рост на подушках и угощаетесь, пурпурные под себя подостлав ткани. А я и стоя могу пообедать, прогуливаясь и закусывая. А если же устану, постелю на пол свой плащ и лягу, опираясь на локоть, как изображают Геракла".
"Пусть будет так, — ответил Аристенет, — если тебе это приятнее". И вот после этого Алкидамант стал ходить взад и вперед, кругом да около и закусывал подобно скифам, перекочевывая туда, где богаче пастбище, и следуя за слугами, обносившими яствами.
14. Однако, и насыщаясь таким образом, Алкидамант не оставался праздным, одновременно рассуждая о добродетели и пороке и насмехаясь над золотом и серебром. Так, он спросил Аристенета, для чего ему нужны все эти чаши, многочисленные и дорогие, когда и глиняные могли бы сослужить ту же службу. Он уже явно становился надоедливым, но на этот раз Аристенет заставил его замолчать, кивнув мальчику и велев ему подать Алкидаманту добрых размеров кубок, наполнив его вином покрепче. Аристенет думал, что нашел прекрасное средство, не зная, началом скольких бед послужит этот посланный им кубок. Алкидамант взял кубок, некоторое время помолчал, потом бросился на пол и разлегся, полуголый, вспоминая свою угрозу, — и крепко опершись на локоть, а в правой руке держа кубок, как изображают художники Геракла в пещере Фола.
