В Сен-Пьер-дез-Иф в вагон вошла ослепительная девушка, к сожалению не принадлежавшая к тесной компании. Я не мог глаз отвести от ее кожи цвета магнолии, черных глаз, высокого стана и изумительных форм. Через секунду ей захотелось открыть окно, потому что в купе было жарковато, но она не стала спрашивать разрешения у всех, а обратилась ко мне, потому что я один был без пальто, и живо, бодро и весело проговорила: «Вы не возражаете против свежего воздуха, месье?» Мне хотелось ответить: «Поедемте с нами к госпоже Вердюрен» или «Скажите мне ваше имя и адрес». Но вместо этого я сказал: «Нет, мадмуазель, свежий воздух мне не мешает». Тогда, не делая ни малейшей попытки встать с места, она осведомилась: «Вашим друзьям не помешает дым?» и закурила папиросу. Через три станции она выпорхнула. На другой день я спросил у Альбертины, кто бы это мог быть. Как это ни глупо, полагая, что можно любить только кого-то одного, и ревнуя Альбертину к Роберу, я перестал ревновать ее к женщинам. Альбертина мне ответила, кажется, вполне искренне, что она не знает. «Мне бы так хотелось с ней встретиться еще раз», – воскликнул я. «Успокойтесь, все рано или поздно встречаются», – возразила Альбертина. Но на этот раз она ошиблась, я никогда больше не встречал красивую девушку с папироской и так и не узнал, кто она такая. Впрочем, вы узнаете, почему мне пришлось надолго отказаться от попыток ее разыскать. Но я ее не забыл. Часто, когда я о ней думаю, меня охватывает неодолимое влечение. Но такие вспышки желания наводят нас на мысль, что, если нам хочется испытать ту же радость при новой встрече с одной из таких девушек, нужно бы вернуться в тот же год, а ведь за ним прошел еще десяток лет, за которые девушка успела поблекнуть. Человека иногда можно найти, но отменить время невозможно. А рано или поздно настанет непредвиденный, печальный день, когда вы уже не будете искать ни эту девушку, ни любую другую и мысль о такой встрече даже вас испугает. Ведь вы уже не считаете себя настолько привлекательным, чтобы нравиться, и не чувствуете в себе силы любить. И не то чтобы вы были бессильны в прямом смысле слова. И любить вы способны не хуже, чем раньше. Но слишком мало сил осталось у вас для такого огромного начинания. Вечный покой уже намекает о себе паузами, когда не хочется ни выходить из дому, ни говорить. Поставишь ногу на нужную ступеньку и понимаешь, что это такой успех, будто ты избежал смертельного падения. И даже если лицо ваше не изменилось и волосы белокуры, как в юности, лучше, чтобы любимая девушка не видела вас в таком состоянии! Поспевать за юностью уже слишком утомительно для вас. А если плотское желание не притупилось, а стало вдвое сильней, ничего не поделаешь! Ради него можно пригласить женщину, которой вы не стремитесь понравиться: она разделит ваше ложе всего на один вечер, и больше вы ее никогда не увидите.
«Что-то давно мы не получали вестей о скрипаче», – сказал Котар. Животрепещущей новостью у тесной компании было исчезновение любимого скрипача г-жи Вердюрен. Он проходил военную службу под Донсьером, трижды в неделю получал увольнительную до полуночи и приезжал обедать в Распельер. Но пару дней назад «верные» впервые не обнаружили его в поезде. Предположили, что он опоздал. Но напрасно г-жа Вердюрен посылала за ним к следующему поезду, потом к последнему – экипаж возвращался пустой. «Его, небось, посадили на гауптвахту, больше никак его отлучку не объяснить. Эх, господа, в военном деле хватит одного лейтенанта-брюзги – и готово». – «Если сегодняшний вечер он тоже пропустит, – заметил Бришо, – госпоже Вердюрен это будет как нож острый: ведь наша милая хозяйка сегодня впервые ждет к обеду соседей, которые сдали ей Распельер, маркиза и маркизу де Камбремер». – «Сегодня вечером маркиз и маркиза де Камбремер! – воскликнул Котар. – А я-то понятия не имел! Конечно, я знал, как все вы, что когда-нибудь они приедут, но не знал, что так скоро. Черт меня побери, – продолжал он, обернувшись ко мне, – что я вам говорил: княгиня Щербатофф, маркиз и маркиза де Камбремер. – Он повторял эти имена, словно убаюкивая себя ими. – Как видите, нам неплохо живется, – сказал он мне. – А вы попали в яблочко, даром что в первый раз. Компашка будет блестящая как никогда. – И, обернувшись к Бришо, добавил: – Хозяйка, небось, в ярости. Мы прибудем очень кстати, чтобы ее поддержать».
