Из-за того, что у княгини Щербатофф не было знакомств, она вот уже несколько лет хранила такую верность Вердюренам, что была уже не просто «верной», а образцом верности, идеалом, который долгие годы представлялся г-же Вердюрен недостижимым; теперь, дожив до критического возраста, она нашла наконец его воплощение в этой даме, пополнившей ряды ее друзей. Как бы ревность ни терзала временами Хозяйку, никогда еще не бывало, чтобы самые усердные из ее «верных» ни разу ее не подвели. Самые завзятые домоседы иной раз соблазнялись путешествием; самые сдержанные пускались в любовную интрижку; самым крепким случалось подхватить грипп, самых праздных подчас призывали на военные сборы, самые равнодушные уезжали, чтобы закрыть глаза умирающей матери. И напрасно г-жа Вердюрен говорила им, как римская императрица[212], что она, как Христос или кайзер, – единственный полководец, которому обязан повиноваться ее легион, что если кто-то любит отца с матерью не меньше, чем ее, и не готов их бросить и последовать за ней, то этот человек ее недостоин, что вместо того чтобы чахнуть в постели или позволять какой-нибудь шлюхе водить себя за нос, им следует оставаться при ней, ибо она и единственное лекарство, и единственный источник неги. Но судьба любит подчас скрашивать слишком долгую жизнь; она ниспослала г-же Вердюрен княгиню Щербатофф. С семьей княгиня была в ссоре, с родиной рассталась, знала только баронессу Пютбюс и великую княгиню Евдокию, но с знакомыми баронессы она водиться не желала, а великая княгиня сама не хотела, чтобы ее друзья общались с княгиней Щербатофф, и принимала ее только по утрам, пока г-жа Вердюрен еще спала; с тех пор как княгиня болела корью в возрасте двенадцати лет, она ни на один день не укладывалась в постель, и когда 31 декабря г-жа Вердюрен, беспокоясь, как бы не остаться в одиночестве, спросила у подруги, не останется ли она невзначай дома, чтобы отоспаться в первый день нового года, та возразила: «Что может мне помешать навестить вас в любой день? К тому же этот день положено проводить с родными, а вы мне как родная»; жила она в пансионе и, когда Вердюрены переезжали, тоже перебиралась в другой пансион, ездила за ними на курорты и с такой полнотой соответствовала в глазах г-жи Вердюрен стиху Альфреда де Виньи:
что председательница тесной компании, мечтая сохранить себе эту «верную» до самого конца, условилась с ней, что та из них, которая переживет другую, велит похоронить себя рядом с ней. Перед чужими – среди которых всегда следует числить и того, кому мы больше всего лжем, потому что именно его презрение нам было бы мучительней всего стерпеть (а лжем больше всего мы сами себе), – княгиня Щербатофф старательно выставляла напоказ свои три единственные дружбы – с великой княгиней, с Вердюренами и с баронессой Пютбюс – не как те единственные, что ей удалось сохранить, когда независимо от ее воли рухнуло и оказалось утрачено все остальное, а как те, которые она сознательно предпочла любым другим отношениям и знакомствам и которыми ограничивалась из любви к одиночеству и простоте. «Кроме них, я ни с кем не вижусь», – говорила она так непреклонно, как будто сама установила для себя это правило, а не подчинилась неизбежности. И добавляла: «Я посещаю только три дома» (так драматурги объявляют, что их пьесу будут играть только три вечера, опасаясь, что четвертого представления ей и не выдержать). Верили г-н и г-жа Вердюрен в эту выдумку или не верили, но они помогли княгине внедрить ее в умы «верных». А те верили, что из тысячи знакомств, между которыми могла выбирать княгиня, она выбрала одних Вердюренов, а также что Вердюрены, чьей дружбы понапрасну домогается вся высшая знать, в виде исключения снизошли только к одной княгине.
По их представлениям, княгиня томилась в своей исконной среде, поскольку была там на голову выше всех остальных, и вот потому-то среди множества людей, с которыми могла бы поддерживать отношения, она избрала одних Вердюренов, а они, глухие к авансам всей аристократии, жаждавшей их дружбы, готовы были делать исключение лишь для одной великосветской дамы, княгини Щербатофф, которая была умнее и тоньше всего своего окружения.
