— Юлия Анатольевна, — раздался голос Максима, который сидел на корточках и подбирал один за другим исписанные листы. — Это же страницы из голубой папки, я листал ее однажды. Я думал, отец их уничтожил…
— Отец? — не поняла Юля.
— А ну да, я же вам так ничего и не рассказал, теперь-то уж наверно, можно. — Продолжая собирать листы и складывать их в стопку, произнес Максим. — Когда я тут появился, меня Иван Михайлович, ну вроде как, усыновил.
— Ничего себе, каждый день узнаю что-то новое.
— Просто я думал, что дядя Леша вам рассказал, — пожал он плечами.
— Нет, твою персону мы обсудить не успели, — улыбнулась Юля.
Сняв дождевик и повесив его на гвоздик на стене, вбитый скорее всего именно с этой целью, девушка принялась помогать Максиму. Она аккуратно сложила книги на полку, собрала в стопку газеты, и сгребла обломки камня ближе к основанию. Юля все еще находилась под впечатлением от того упорства, с которым Иван Михайлович пытался найти или создать переход.
— Отец всегда очень аккуратно хранил свои записи, не понимаю, почему здесь все разбросано. Может это не он? — С грустью спросил Максим, разглаживая несколько смятых листов.
— А мне кажется об этом месте больше никому не известно, видишь, даже ты не догадывался. — Юля подняла молоток и положила его на верхнюю полку. — Скорее всего, Иван Михайлович очень сильно расстроился, потому что его задумка с созданием перехода не удалась. Людям свойственно иногда в состоянии злости крушить, ломать что-то или сжигать написанное. Считается, что это хотя бы ненадолго приносит облегчение.
— Да, знаю, — кивнул Максим, откладывая стопку в сторону. — Афанасьич когда злится, все подряд швыряет, даже ударить может, если кто под руку попадется. Отец не любил его, и меня всегда предупреждал ни за что не верить этому человеку. Он и библиотеку под лестницей сделал, чтобы Афанасьич не узнал, как далеко он в своих поисках продвинулся. Он же любопытный, везде нос сует.
— Слушай, Максим, — решила спросить тогда Юля. — А Андрей Афанасьевич, он же вроде помогал Алексею с Ваней. Почему Иван Михайлович так настороженно к нему относился?
Юля задумалась, стоит ли рассказывать Максиму о сегодняшней беседе с лесничим, спрашивать про странный отъезд Алексея. Она никак не могла сообразить, стоит ли вообще обсуждать подобные вещи с десятилетним ребенком. Но мальчик, словно в ответ на ее мысли, быстро проговорил.
— Я сегодня не сразу от двери ушел, слушал, я всегда так делаю, потому что Афанасьич иногда громко орет. Он назвал дядю Лешу гадом и другими плохими словами, сказал, что он ему жить мешает и деньги зарабатывать. А еще сказал, что в деревне должен остаться только один из них, вдвоем они не уживутся. Потом засмеялся и повторил, что именно он и останется, потому что дядя Ваня скорее всего не выживет. Юлия Анатольевна, мне кажется дядя Леша в опасности.
У Юли все похолодело внутри, она провела ладонью по волосам и с волнением спросила:
— Почему ты так думаешь?
— Ну, во-первых, дядя Леша больше чем на полдня вообще редко уезжал, да еще не предупредив. А в этот раз даже никто и не видел, ну вот никто, даже ребята, как машина проехала. Получается, он с выключенными фарами что ли в темноте ехал?
— А во-вторых? — спросила Юля.
— А во-вторых, — Максим запыхтел носом. — Ну я всех как бы чувствую. Когда вы появились, сразу понял, что вы тоже, ну это, зеленоглазая. И все время знал, что вы немножко нервничаете. И когда бабка нашептала, тоже сразу понял. И дядю Ваню сегодня слышал, ему больно было и страшно, а сейчас он как бы ничего не чувствует, спит, наверное. — Максим плечом провел по уху. — А дядя Леша, когда он в город уезжает, я его перестаю вот так вот слышать. А сейчас, он будто где-то есть, но я слабо-слабо ощущаю и как-то запутанно, не могу понять как ему.
Юля проглотила подступивший к горлу комок.
— Скажи, Максим, а зверя ты чувствуешь?
— С ним вообще непонятно. Злость чувствую, сильную-сильную. Как будто он прямо всех ненавидит. А иногда мне кажется, что это и не он, а еще кто-то. В общем, тут я весь запутался.
Максим вытащил с полки складной стульчик, разложил и уселся, понуро опустив голову. Юля сняла с полки второй стул, присела рядышком и обняла мальчишку. Он доверительно прижался и довольно долго сидел молча, потом, не отстраняясь, заговорил.
— Я тут появился совсем мелким, пять лет назад. Но я знаю обо всем, чем занимался отец. Он от меня ничего не скрывал. Ну вот кроме этого подземелья. В это время он уже редко уезжал на поиски других переходов, пытался разобраться со здешним камнем. Исчезал вот только иногда и оставлял со старухой. Его она любила. Ну она же мама. — Максим вздохнул. — А он всегда предупреждал опасаться лесничего, но почему — толком не говорил. Просто считал его двуличным и из-за этого еще более опасным. И…, — Максим замялся. — Чудной он какой-то стал перед смертью отца. Не знаю, заметил ли это дядя Леша.
— А в каком смысле чудной? — не поняла Юля.
