Когда в желудке стало пусто, Юля осторожно заставила его поднять голову и оглядеться. Окружающие предметы немного расплывались, а угол зрения у него был чуточку больше, чем у человека. Справа виднелась сторожка с распахнутой настежь дверью. Слева стояли мужчины, они склонялись над кем-то, лежащим на земле. Ваня…
Зверь вдруг взвизгнул, развернулся и из последних сил, пошатываясь, побежал в противоположную сторону. Он тряс и тряс головой, пытаясь разъединиться с бестактно вторгшимся сознанием. Девушка пожалела его и отпустила. По ее щекам катились крупные слезы, она до боли в ладони вцепилась в штакетину, чувствуя, как в кожу втыкаются острые занозы. Но ей нужна была эта боль, именно ее, чтобы заглушить ту, которую испытывал черный зверь.
Кто-то упорно тряс ее за плечо. Кое-как собравшись с мыслями, Юля огляделась по сторонам. Рядом стояла Зина и вроде бы что-то спрашивала:
— Иван… — прошептала девушка одними губами. — Он ранен…
Юля сквозь слезы увидела, как лицо у Зинаиды мгновенно побелело.
— Где он?.. — только и спросила она.
Но ей не пришлось объяснять дорогу, в начале деревни уже слышались голоса. Зина бросилась туда, прижав ладони к щекам. Юля, пошатываясь от напряжения и пережитых ярких эмоций, вышла из укрытия и теперь снова стояла посреди дороги. Несколько мужчин аккуратно несли Ивана, соорудив импровизированные носилки из длинных веток и лапника.
Внезапно откуда-то появилась Алена, она тронула девушку за плечо и тихо сказала:
— Юль, ты иди домой. Мы сейчас сами все сделаем, нам не в первой помощь оказывать. Ты не переживай, мы тут все живучие, нас так просто не возьмешь. — Она продолжала тянуть ее в сторону. — Иди, иди, Юленька, Лёша сказал беречь тебя как зеницу ока, а то вон и Анька идет, как бы о чем не догадалась.
До Юли наконец дошел смысл слов, она тихонько кивнула Алене, и побрела к дому. Женщина абсолютно права, она и так себя выдала перед Зиной. Хотелось верить, что она именно из тех, кому можно доверять.
К вечеру погода ухудшилась, морось перешла в противный монотонный дождь, беспрестанно барабанивший по крыше и стеклам. Поднялся сильный ветер, он налетал шумными порывами, завывал в печной трубе не хуже зверя и грубо срывал только начавшие желтеть листья. Мокрые и тяжелые, они без конца падали на землю. Деревья суетливо раскачивали полуголыми черными ветвями, словно пытались дотянуться до туч и разогнать их, как стаю надоедливых мух, но все было напрасно.
На улице рано стемнело, Юля отошла от окна и, завернувшись в любимый плед, уселась с чашкой чая на диван. Неожиданно громко забарабанили в дверь. Она испуганно замерла — кто и какие новости мог принести в такое время и в такую погоду.
Забарабанили второй раз, гораздо сильнее и настойчивее.
— Сейчас иду! — крикнула Юля.
К большому удивлению, навестить девушку явился лесничий.
— Доброго вечера. Извини, что поздно, поговорить хотел, — с хмурым видом произнес он.
— Здравствуйте, Андрей Афанасьевич, да, конечно, проходите.
Она посторонилась, пропуская гостя внутрь, он разулся, повесил мокрый плащ и, потоптавшись на месте, заговорил.
— Тут снова черт-те чево. Знаешь, поди-ка, что Ваньку зверина подрала. Крепко подрала, не знаю — выживет ли. — Афанасьич неопределенно хмыкнул.
Непонятно, то ли переживал, то ли радовался.
— Андрей Афанасьевич, он тут уже столько бед принес, — сделав испуганное лицо, проговорила Юля. — Почему же его никто не пристрелит?
Он посмотрел на нее подозрительно, погладил подбородок.
— Пристрелить, говоришь… Да похоже, пора. — Он помолчал. — Я чего пришел-то. Перемены, значит, у нас тут намечаются, ежели тебе такое дело не по душе, никто не обидится, коли ты в город вернешься. Не знаю, что там тебе Лексей про это место порассказал, но все это чушь и брехня. Валун этот в лесу самый обычный, никаких путей и дорог за ним не было и нету. Ты его видала?
И он с ехидцей посмотрел на девушку. Знает значит, что с ее нынешним цветом глаз дорожка туда закрыта.
— Нет, что вы, Андрей Афанасьевич, мне Алена с Машей такого порассказали, идти-то туда боязно, — подражая его говору, ответила Юля. — Может если только с кем-нибудь, с вами вот, например.
— Не, я туда не ходок, я хоть во всю чертовщину и не верю, а все как-то место мне не нравится. Я, значит, много лет лесничествую, нутром чую куда стоит соваться, а куда
— А почему? — искренне удивилась Юля.
— Да он это, разозлился вчерась, у него последнее время нервы ни к черту стали, послал всех лесом и уехал, — разведя руки в стороны проговорил Афанасьич.
Игла тревоги кольнула девушку, но она спросила с самым простодушным видом:
— Куда уехал? В город?
