— Узнала, что Иван Михайлович провел обширное исследование и систематизировал множество очень интересной информации. Может его работу тоже стоит унести отсюда, возможно где-то она пригодится.
Максим запихнул в рот целое печенье и молча кивнул.
Заперев мальчика в комнатке под лестницей, Юля отправилась в школу. Там царила невероятная тишина, ребята пришли молчаливые и расстроенные. Они тихонько перешептывались в коридоре и не торопились расходится по кабинетам. Юля заглянула к Алёне, которая пыталась успокоить отчаянно всхлипывающего Аркашу, но, видимо, безуспешно. Кирилл, Стасик и Илюша переминались рядом с ноги на ногу, и, судя по виду, тоже были готовы разреветься за компанию.
— Доброе утро, — поздоровалась Юля. — А что такое случилось?
— Ох, Юлечка, — печально вздохнула Алёна, гладя мальчика по голове, — какое уж тут доброе. Вот твердит как заведенный, что Леша их бросил и больше не вернется. И не признается ни в какую, откуда он это взял. Чувствую, не до уроков нам сегодня. Кто у тебя сейчас, старшие? Зови их сюда.
Девушка вышла в коридор и позвала Игоря с Димой. С ними за компанию пришел и Сева, он по возрасту уже давно не был школьником, но ему нравилось сидеть на уроках вместе с остальными. А еще он со смехом ссылался на глобальные пробелы в знаниях. Но именно в эту минуту все были рады именно присутствию Севы, потому что он в миг сумел успокоить Аркашку. Зареванный мальчуган забрался к нему на колени и наконец перестал всхлипывать.
Алёна попросила ребят посидеть тихо как мыши, чтобы до Веры Васильевны не донеслось ни звука, а сама позвала Юлю в учительскую. Она налила воды из чайника и шепотом обратилась к девушке:
— Юля, ведь стряслась с Лешей беда какая-то. Не мог он вот так взять и уехать. Да он в мальчишках души не чает, тут дом его. В конце концов, в делах деревни вся его жизнь. И Максимка пропал. Если он опять к камню убежал, то только тебе его идти искать. Ваня-то не может.
— Про Алексея мне, к сожалению, ничего не известно, а за Максима не переживайте, он сейчас у меня. Его Афанасьич с бабкой Авдотьей так завоспитывали, что он сбежал.
Алёна с облегчением выдохнула, прижав руку к груди.
— А как Иван себя чувствует? — спросила Юля.
— Плохо, Юль. Раны глубокие, мы как смогли промыли, забинтовали. У него жар сильный, и он в бреду Лёшку зовет, будто чувствует что-то. А Андрей, он как с цепи сорвался, отказался генераторы отключать, никого отсюда не выпускает. Ох, Юлечка, что-то плохое он задумал. И, ты знаешь, мы же тут все люди одинокие собрались, никто нас и искать-то не станет, канем в Лету вместе с деревней.
— Знаете, Алёна, мне кажется, он не один все это затеял. Кто-то ему определенно помогает. Возможно, он бывал здесь и даже знаком с работой генераторов, поэтому Афанасьич ни от кого больше не зависит в передвижениях.
Алёна вдруг резко опустилась на стул, прикрыв рот ладонью, будто у нее в один миг подкосились ноги.
— Женька, — тихо прошептала она. — То-то Вера молчит на все наши расспросы. Женя — сын Веры. Жил тут какое-то время, очень с Афанасьичем сдружился. Тот в нем души не чаял, таскал с собой в лес, стрелять учил. Прямо — два сапога пара. Только, знаешь, это почему-то страшно злило Ивана Михайловича, он всеми силами пытался вынудить Веру уехать отсюда. А потом он погиб, и этот Женька сам сбежал. Вера сказала тогда, что перепугался жутко. Ведь он же в лесу нашел мертвого Ивана Михайловича.
— А потом он больше не появлялся?
— Нет, и слава Богу. Он наглый, беспардонный, абсолютно невоспитанный, по маме-то особо и не скажешь. Сразу начал ребят строить. Особенно Севке от него доставалось, тот хоть ростом и высоченный, а какой-то слишком добрый что ли, никогда ни с кем не дрался. И мы понять не могли: они же на улице росли, а тут не смогли толпой дать отпор одному бесшабашному юнцу. Он их чем-то напугал до смерти, представляешь?
— Интересно, чем, — перебирая нижнюю губу, проговорила Юля.
Они обсудили еще несколько школьных тем, потом Алёна глянула на часы и предложила вернуться к ученикам:
— Пойдем, Юль, не хочу, чтобы Вера нас в чем-то заподозрила.
Аркаша наконец полностью успокоился и рисовал в альбоме цветными карандашами. У Юли сжалось сердце, когда она увидела кривобокий портрет, подписанный неровными печатными буквами: «Наш Лёша».
На перемене девушка ушла к себе в кабинет. Она столько всего интересного приготовила для ребят и по истории, и по географии, так ей хотелось начать все с чистого листа, а приходилось снова решать какие-то проблемы. Юля прижала кончики пальцев к вискам — голова раскалывалась и очень хотелось спать, — но ей предстояло провести еще один урок.
В дверь тихонько поскреблись:
— Входите! — крикнула она, пытаясь представить, что же за стеснительная особа к ней пожаловала.
— Можно, Юлия Анатольевна? — заглянул Сева, почти доставая головой до верха дверного проема.
Она молча кивнула и улыбнулась.
Войдя в кабинет, Сева плотно закрыл дверь, и только теперь Юля заметила, как у него дрожат руки.
