Максим уселся поудобнее, потер лоб и зажмурился. Он будто сосредоточенно о чем-то задумался: от напряжения жилка у него на шее заметно пульсировала, а дыхание сделалось редким и глубоким. Юля боялась шелохнуться, чувствуя, что мальчик пытается прислушаться к тому, чего обычный человек никогда не сможет уловить с помощью органов слуха.
— Дяде Ване очень плохо, вроде бы и не больно, но как будто кругом огонь горит, — медленно произнес он.
— Все правильно, у него сильный жар, — кивнула Юля.
— А дядя Леша, — Максим теребил нижнюю губу, и девушка вся напряглась в ожидании, — я не понимаю, что с ним. Я его чувствую очень-очень слабо и вокруг него будто пустота. И темнота.
Вдруг Максим резко вздрогнул и схватил Юлю за руку.
— Еще кто-то есть. Я все время думал, что чувствую зверя, но это не он. Вокруг этого человека все какое-то черное, злое, прям потрогать можно эту темноту. А еще он… что ли боится.
— Боится? — удивилась Юля.
— Ага, — кивнул Максим и потряс головой, будто стряхивая наваждение. — Но вы сильнее их, Юлия Анатольевна, честное слово. Я вас лучше всего, ну как бы, вижу.
Она улыбнулась и прижала мальчика к себе.
— Ох, Максимка, как же мне хочется в это верить. Пока ты единственный человек, который назвал меня смелой. Потому что всю жизнь я была жуткой трусихой. Мне и сейчас немножко страшно, вот только бояться некогда, столько всего происходит.
— Ну вот прямо сейчас же вы никого не боитесь, — улыбнулся Максим.
Юля рассмеялась и пошла готовить обед. Пока на плите закипал бульон, она смотрела в окно. Бурьян в огороде поник и теперь хорошо виднелась черная покосившаяся дверь сарая. Береза легонько шевелила длинными ветвями, желтые листочки тихонько трепетали и изредка слетали вниз, чтобы протанцевать в воздухе последний вальс уходящего лета.
Вот здесь, на пятачке у дома, сидел в тот злополучный вечер черный зверь. А ведь он бегает по всему лесу, вдруг ему известно где Лёша. Юля отложила в сторону ложку с прихваткой и оперлась руками о подоконник.
— Ко ахо э коэ…, — тихо сорвалось с ее губ раз, другой, третий.
Ничего. Будто зверь исчез. А вдруг Женя или Афанасьич застрелили его? Юля закрыла глаза и прошептала заветную фразу снова. Перед глазами на миг качнулось расплывчатое изображение толстого ствола, игла боли пронзила челюсть. И жажда, жгучая жажда. Но тут же все пропало. Не стоит отчаиваться, она обязательно попробует отыскать зверя позже.
Когда за окном начали сгущаться сумерки, Максим заметно занервничал. Он давным-давно сложил в походный рюкзак, который нашел в шкафу, книги и машинки, сунул диск с мультиками, два шоколадных батончика, и на этом сборы закончились. Других вещей у него не было: одежда и игрушки остались в доме бабки Авдотьи. Теперь он бесцельно бродил по комнате, изредка бросая косые взгляды на улицу. Потом пришел на кухню, уселся поближе к окну и принялся буквально гипнотизировать пространство, словно призывая ночь опуститься поскорее.
Через час стемнело. Юля решила идти налегке, она сунула в один карман куртки фонарик, в другой затолкала парализатор. Потом сняла с полки небольшую бутылку и налила воды: вдруг удастся встретить или позвать зверя, тогда появится возможность хоть чуточку облегчить его страдания. Возможно, ему тяжело лакать языком, тогда получится напоить его хотя бы из бутылки.
Наконец они погасили свет и тихонько выскользнули в кухонное окно.
— Слушай, почему в этом доме нет второго выхода, вроде так принято в деревне? — спросила Юля у мальчика.
— Этого я не знаю, только отец вообще всё всегда держал запертым: и дверь, и окна. Как будто с самого начала чувствовал, что случится что-то плохое. Может, во снах видел…
Самым волнительным оказалось дойти кромкой леса до нужного участка. Всю дорогу Юля оглядывалась, ожидая, что сейчас кто-то появится или окликнет их. Но им удалось добраться без приключений — впереди уже маячила знакомая лохматая фигура.
— Венечка, — обрадованно прошептал Максим и, опустившись на колени, обнял волка за шею. — Наконец-то я тебя увидел как следует.
Вскоре Максим замер у возвышения: его восторгу не было предела. Пританцовывая, он обошел мегалиты кругом, а потом прижался щекой к новому камню и обнял его. Юля подняла вверх ладони и неслышно, одними губами, принялась начитывать манату. Тут же между камнями заискрилось невесомое покрывало, которое едва заметно переливалось от краев к центру, будто приглашая пройти сквозь него. Максим, разглядывая серебристую завесу, нетерпеливо топтался на месте, ожидая разрешения Юли нырнуть в переход.
