После чая друзья мои дружно засобирались домой, дядя Лёша тоже было поднялся, хотя обычно помогал нам складывать «парадный» раздвижной стол и убирать обратно в кладовку.
– Дядя Лёша, ты не торопись, давай-ка я тебе ещё чайку подолью… – нажимаю я ему на плечи, усаживая назад. – Разговор у нас к тебе есть.
– Так, начинается… – хмуро констатировал товарищ полковник, обозрев наши с Верой сосредоточенные лица. – На облегчённый режим переводить вашего сидельца у меня нет никаких оснований, сразу говорю.
Глаза у Веры Беркутовой, конечно, большие и красивые, но чтоб они занимали пол-лица – такое было впервые. Делаю вид, что не замечаю шока гостьи.
– Ты не суетись, дядя Лёша. У нас посерьёзнее режима проблема имеется. К тому же, у «ос'yжденного» к режиму претензий нет, так что вопрос совсем другой.
– И чего мне уже начинать бояться? Отставки, понижения звания? Или меня после твоих авантюр, Сонюшка, сразу на пожизненное в Мордовию поселят?
– Надеюсь, всё будет не так кардинально.
Обречённо вздохнув, дядя Лёша подвинул к себе заботливо налитую Верой чашку чая и уставился на меня в упор:
– Ладно, излагайте, изверги.
Набираю полный рот воздуха, замираю, как перед прыжком в ледяную прорубь…
Прервал мои сумбурные речи дядя Лёша уже на третьей минуте.
– Стоп, не митингуй. Уже повторяешься. Основную мысль я понял.
– И? – С замирающим сердцем уставилась я в лицо любимому своему полковнику так, будто для меня его ответ мог стоить ни больше ни меньше как собственной жизни. Дикое волнение, исходящее от сидевшей рядом Веры, я чувствовала, кажется, всей кожей.
Тяжко вздохнув, дядя Лёша побарабанил пальцами по столешнице, погладил появившуюся из-под стола любопытную мордашку Хвостика, всё это время лежавшего у него на коленях. Ясно, перспектив у моей авантюры никаких, а отказывать любимой, единственной избалованной племяшке для любящего дядюшки – нож острый в сердце.
– Уголовно-исполнительным кодексом подобные отлучки не предусмотрены, конечно. – Ещё один тяжкий вздох. – Но за особые заслуги осужденный может получить такое поощрение. Возможно. Наверное. И не сейчас, – подчеркнул он важность последнего слова задранным вверх указательным пальцем.
– А когда?
– За какие заслуги? – одновременно выпалили мы с Верой.
– Разные могут быть заслуги. Примерное поведение – это основное. Но с этим вроде у вашего Беркутова пока проблем нет, я проверял. Активное сотрудничество с администрацией.
Перехватив мой офигевший взгляд, дядя Лёша сразу отмахнулся:
– Стучать его никто не призывает, не преувеличивай, Софья. Поверь, и без таких дилетантов дисциплина не рухнет. Культмассовая работа, общественные мероприятия, так понятно?
– А он разве отказывается? – робко поинтересовалась Вера.
– Нет, не отказывается. Поручения выполняет, режим соблюдает. Всё как у всех, кто на УДО метит. Но это всё не то. Мало этого. Личная инициатива нужна.
– Драмкружок у вас там из зэков ему организовать, что ли? – невесело ухмыльнулась бабуля, до этого незаметно сидевшая в своём кресле, будто даже не прислушиваясь к нашему разговору.
Все мы остальные, включая товарища полковника, уставились на бабу Тоню как на внезапно явившегося с небес Мессию.
– Ну, Антонина, ты даёшь, – крякнул дядя Лёша уважительно. – Тут вон девчата твои только воду в ступе мне толкут со своими проблемами, а ты им сходу – шикарный план.
– Учитесь, шнурки, – многозначительно выдала бабуля и отбыла отдыхать.
Под четыре пары восхищённых глаз семейная королева вышла из гостиной, и дядя Лёша подвергся атаке женских вопросов:
– А Иван имел право сам предложить? Может, он просто…
– Кто ж пойдёт на сцене кривляться? Зэеки разве соглася…
– А через какое время можно будет получить…
Прекращая базар, обычно невозмутимый полковник вдруг гаркнул:
– А ну тихо!
В моментально наступившей звенящей тишине только возмущённо мявкнувший Хвостик пулей проскочил под столом с дяди Лёшиных колен в бабулину спальню.
– Уясните сразу: ни один шикарный план не гарантирует вам поощрения в виде выезда за пределы учреждения. Может, разрешат, а может, и нет.
– От чего зависит? – стараюсь я формулировать вопросы по возможности кратко, без излишних уточнений.
Устало ухмыльнувшись, наш полковник опустил взгляд на свои сцепленные в замок пальцы.
– От настроения левой пятки московского начальства.
– Я-я-ясно… – чуть не в унисон вздохнули мы с Верой.
– А вы? От вас что-нибудь зависит, Алексей Михайлович?
Внимательно, чуть устало поглядев на Беркутову, дядя Лёша сделал неопределённый жест головой. Будто хотел сначала кивнуть, а в последний момент передумал и изобразил неуверенность. А я вдруг поняла – не нравится дяде Вера. И вопросы наши не нравятся. Вернее, к нашим с мамой он относится вполне терпимо, хоть и получается, что наша инициатива очень сильно выходит за рамки «устава» (но хотя бы не противоречит Уголовному кодексу, и то спасибо!), а вот на любую реплику Веры он реагирует негативно, хоть и держится с ней предельно вежливо.
