— Кажется, один очень мудрый человек сказал: «Только глупец может верить гаремным сплетням!»
Поняв намек, болтушка мигом покраснела и смешалась.
— Это правда, — продолжала между тем Нур Бану, видимо, забыв о том, что только что осуждала гаремную болтовню и решив дать всем присутствующим понять, что лично она думает о положении дел в государстве. — Прекраснейшая день и ночь проклинает Великого визиря, призывая на голову Соколли-паши все муки ада. Но нужно же ей найти кого-нибудь, на кого свалить всю вину за постигшее ее горькое разочарование? А ведь на все воля Аллаха, верно? Ей придется хорошенько затвердить эту истину, иначе в Судный день она окажется в числе тех, кого вострубившие ангелы отправят прямехонько в ад. Тут уж можно не сомневаться: Аллах-то, он все видит!
После этого интерес женщин к разговору иссяк, они примолкли и вновь принялись слушать монотонное бормотание муллы, читавшего нараспев Коран. Я налил себе чашечку анисового чая, надеясь, что он поможет мне согреться. Несмотря на все мои толстые одежды, я вдруг почувствовал, что промерз до костей. Пальцы сводило холодом. Ледяная дрожь вскарабкалась у меня по спине и расползлась по всему телу. Но вдруг мне в голову пришло такое, что я забыл о холоде. Вернее, понял, что холод тут ни при чем. Слова Нур Бану о проклятиях, которые Сафия призывает на голову моего хозяина, — вот, что на самом деле было причиной той дрожи, которая сотрясала все мое тело. Я слишком хорошо знал дочь Баффо, чтобы не понимать, что внезапно вспыхнувшая ненависть и проклятия, которыми она осыпала Соколли-пашу, гораздо больше, чем просто бессильное сотрясение воздуха.
Перепугавшись не на шутку, я бросил отчаянный взгляд в ту сторону, где сидела моя госпожа. Сафия с присущим ей томным и небрежным видом принимала ласки и восторги, которыми осыпала ее Эсмилькан, но это была ее обычная манера. Честно говоря, я не усмотрел в этом никакой новой опасности для своей госпожи. Внезапно в глаза мне бросились прелестные стеклянные бусы, явно из Мурано, обвивавшие алебастровую шейку Сафии. Раньше я их не видел, зато хорошо знал, сколько может стоить подобное украшение: эта искусная имитация, явно вышедшая из рук моих талантливых соотечественников, наверняка обошлась в кругленькую сумму. Во всяком случае, бусы эти стоили намного больше, чем ожерелье из настоящих самоцветов. И тем не менее было очень странно, что она предпочла их драгоценностям, которых у нее было немало. Впрочем… возможно, ей подарил их Мурад. Своего рода напоминание о навеки утраченной родине, подумал я.
А моя госпожа развеселилась и, судя по ее виду, сейчас совсем не нуждалась в утешениях. Собственно говоря, так бывало всегда в присутствии Сафии, и этому не мешал даже тот небрежный и скучающий вид, с которым принимала ее искренние ласки Сафия. А вот юный принц вел себя совсем по-другому. Он сильно изменился с того последнего раза, как мы его видели, да это, впрочем, и неудивительно. Теперь это уже был не младенец с сонным, ничего не выражающим личиком, по которому было даже невозможно определить, мальчик это или девочка. Сейчас передо мной сидел угрюмо нахохлившийся малыш, погруженный в какую-то неведомую мне печаль. Черты его лица, классически правильные, придавали ему сильное сходство с Эсмилькан. Но, в отличие от нее, неподвижное лицо маленького принца почти никогда не озарялось улыбкой. Казалось, на нем жили только глаза — огромные, черные, как ночь. Теперь он уже мог самостоятельно сидеть, причем пользовался этим, чтобы без помех поглощать халву, в количествах, явно больших, чем это было полезно в его возрасте. Он быстро-быстро совал ее в рот, пережевывая четырьмя имевшимися у него зубами, а подушки, которыми его заботливо обложили со всех сторон, до смешного напоминали миниатюрный трон — трон, который впоследствии ему предстояло унаследовать.
Сафия невозмутимо наблюдала за всеми его действиями, и вид у нее при этом был такой, словно мысли ее бродят где угодно, только не здесь. Казалось, ее маленький сын интересует ее куда меньше, чем миниатюрное подобие дивана, на котором он сидел… Впрочем, очень возможно, что так оно и было. За все это время Сафия произнесла всего несколько фраз, и даже они не имели ни малейшего отношения к тому, что происходило вокруг нее.
— В настоящее время армия находится отсюда всего в двух днях пути, — проговорила она. — Во главе ее Селим и Великий визирь. И это, пожалуй, требует, чтобы мы на время оставили печаль и скорбь по поводу безвременной кончины нашего возлюбленного султана Сулеймана, прозванного Законодателем и Тенью Аллаха на земле. Нужно сделать все необходимые приготовления к их приезду, чтобы достойно встретить преемника великого султана, позаботиться о пышных торжествах и празднествах, которые он, без сомнения, заслуживает. Насколько я знаю, планируется торжественный парад всех войск, которые должны войти в столицу через Золотые ворота. Что же до меня, то мне все еще никак не удается справиться с горем. Такая потеря!
