Ну вот, теперь тебе известно почти все. Вскоре после этого я узнал, что спустя пару дней после того, как умер султан, крепость пала, и мы вновь одержали победу. Султан устами Соколли-паши поблагодарил своих солдат, а также велел передать богатые дары тем, кто особенно отличился в бою, как это делалось всегда и о чем все знали. Великодушие и щедрость султана хорошо известны. После этого в присутствии всей армии огласили приказ, который гласил, что ввиду приближения зимы и в целях сохранения армии войско покинет Европу и вернется домой до начала следующей кампании. Очень медленно, принимая все необходимые меры предосторожности, как это делалось всегда при жизни султана, войско, сопровождая обоз, двинулось назад, на родину. В действительности же это был не обоз, а траурный кортеж, вот только об этом тогда никто еще не знал. Каждую ночь слуги ставили для султана его походный шатер, лекари осторожно переносили его тело на постель, а с первыми лучами солнца — обратно в повозку.
По воле Аллаха никто ничего не подозревал, и все шло гладко. Предполагалось, что Селим присоединится к войску в Белграде. Только после его приезда о смерти султана должно было быть объявлено открыто, а мертвое тело Сулеймана выставлено, для того чтобы каждый мог попрощаться со своим господином. Ты меня понимаешь? Только после того, как прибудет новый султан, чтобы возле тела отца взять командование армией в свои руки и принять от своих людей присягу верности.
— Да будет воля Аллаха, и пусть будет так, как ты сказал, — покачав головой, пробормотал я. Но в душе я одобрил все, что только что рассказал мне молодой спаги.
— Да будет так, — глубоко вздохнув, повторил он вслед за мной. — Хотя душа моя преисполнена глубокой печали, оттого что уже завтра, в такое прекрасное зимнее утро мне придется покинуть ваш гостеприимный дом и отправиться на север.
— Действительно, жаль, — вынужден был согласиться я, но говорил я сейчас не за себя, а за свою госпожу.
Спустя некоторое время я поднялся к Эсмилькан.
— Он очень напоминает мне тебя, Абдулла, — призналась Эсмилькан, плача и смеясь одновременно.
— Госпожа, вы слишком добры ко мне, — запротестовал я, поскольку искренне считал, что на свете нет более непохожих между собой людей, чем я и молодой спаги Ферхад.
Но рассказ, услышанный из его уст, долго еще не давал мне покоя. Благодаря ему я теперь смотрел на своего хозяина совсем другими глазами. Признаться, он меня удивил. Честно говоря, за последние два года мне не раз случалось осуждать Соколли-пашу за излишне, как мне казалось тогда, строгую приверженность тому, что он считал своим долгом, но лишь потому, что это не приносило моей госпоже ничего, кроме горя. Зато теперь я понял другое: да, может быть, чувство долга и не сможет помочь мужчине стать отцом, зато оно может спасти нацию. Теперь я сам стал тому свидетелем. Соколли-паша в одиночку, без чьей-либо помощи, две недели удерживал огромную империю от почти неминуемого краха, не давая разразиться гражданской войне, которая в противном случае залила бы кровью всю страну. И сделал это, не ожидая ни почестей, ни наград лично для себя, поскольку с возвращением Селима в Белград он остался бы тем же, кем был до этого, — Великим визирем, первым слугой и покорным рабом султана. Нет, он это совершил лишь потому, что выполнял свой долг перед страной и государством. Но я знал: одно дело выполнить то, что считаешь своим долгом, когда за твоей спиной стоит один из могущественнейших государей Европы, и совсем другое, когда этот человек, вручив власть, которой он некогда обладал, в руки Аллаха, подобно всем другим смертным начинает разлагаться у тебя на глазах.
Сидя возле своей госпожи, пока она незаметно смахивала слезы с ресниц, оплакивая то ли смерть деда, то ли разлуку с возлюбленным, я вдруг заметил шахматную доску. Все фигуры на ней были расставлены точно так же, как будто мы с Эсмилькан прервали партию только две недели назад, а ведь с того дня, как мы играли последний раз, прошло целых три недели! Кто-то, возможно одна из любимых канареек, которых Эсмилькан частенько выпускала из клетки полетать, смахнул фигурку падишаха, или, как говорят европейцы, короля. Зато визирь по-прежнему оставался на своем месте — позади верных ему войск, сильный как никогда. А король… Что ж, придет время, и его вновь поставят туда, где некогда стоял его предшественник, чтобы, как ни в чем ни бывало, опять начать игру.
И вот, проводив до ворот Ферхада, мы с госпожой снова уселись за шахматы, чтобы докончить прерванную партию. Эсмилькан вздыхала, а я украдкой поглядывал на нее: по-детски пухлое личико ее казалось веселым, но в душе царила печаль. Ей пришлось пожертвовать своим счастьем, зато великая исламская империя была спасена.
