За этим занимательным цикличным путешествием, я пропустил момент, когда оттенки шума вокруг изменились с разговорных на деятельные всех мастей.
Ещё через какое-то время, проскочив мимо меня, в домик бабы Русхи зашёл староста. Мне там сейчас делать нечего. А потому продолжу своё приключение. Вот-вот проскочу Чревоугодие и попаду в Жадность.
Надолго староста у бабы Русхи не задержался. И на улицу он выскочил не в лучшем расположении духа. За ним спешил очнувшийся и довольно бодрый на вид Некши.
– Чего удумала! – ударил староста ногой по забору, сломав одну из досок.
– В чём-то она права, Кирдит, – попытался успокоить старосту охотник.
– Плевать мне, права она или нет! Я здесь староста! Староста, а не малыш Кир! Если понадобится, я её на себе понесу, ясно!? Думаешь, я оставлю её? Даже наши соседи, присылая сюда своих самых тяжёлых больных, делают вид, будто их Вылечивает кто-то другой. А что с ней сделают ублюдки Генрди?! Нет-нет-нет, я её им не оставлю.
– Не хочет идти? – задал я глупый вопрос.
Я знаю на него ответ. Я знал на него ответ ещё до того, как староста зашёл в дом.
– Не хочет. Не может. Не видит смысла нас задерживать. Не хочет своим присутствием портить отношения с соседями, когда мы до них доберёмся. У этой умной старухи всегда аргументов достаточно.
– Не идёт? – мой вопрос повторила старушка, подошедшая со стороны ближайшего дома.
– Мар, не начинай заново, – измученно произнёс староста. – Мы всё обговорили. Идите собирать вещи.
– Всё-таки не идёт, – тонко улыбнулась старуха.
– Пойдёт. И вы пойдёте. Мы все пойдём.
Дослушивать их разговор я не стал – теперь мне есть что делать в доме приютившей меня зверолюдки.
Баба Русхи продолжала сидеть на своём кресле.
– Где микстуры развития, про которые мы с тобой говорили?
Старушка удивилась, что я начал общение с этой темы. Думала, я пришёл убеждать её изменить решение?
– А? Да-да, вот здесь, в нижнем ящике.
– Моя микстура Сна там же?
– Зачем тебе?..
– Помогает вырубить тех, с кем бесполезно спорить. Я сейчас дряхлый конечно, но не дряхлее тебя.
– Не смешно, Влад.
– Мои тонкие и ранимые чувства юмориста не задеты – сейчас я не шутил.
– Я не хочу повторять тебе то, что сказала малышу Киру, ты умён и сам понимаешь, что я не могу с ними пойти.
– Для меня все эти расовые заморочки не причина.
– А главная причина не в них.
– Тогда в чём? – непроизвольно повысил я голос.
– Я хочу умереть у себя дома, – прошептала старушка.
– ЭТО НЕ ТВО… Ладно, я не прав, решать тебе. Дом так дом.
Я задумался в этот момент о том, как много Разумных считают своим домом, местом, которое для них родное, что-то не просто не отвечающее им взаимностью, но более того: давящее, сковывающее, забирающее все силы лишь на выживание и не оставляющее ни капли на что-то другое.
И, честно говоря, не мне их обвинять в глупости.
– Тогда можно сделать по-другому: уже до вечера все покинут эту деревню, но я одиночка, могу задержаться ненадолго. А здесь хватает микстур, которые в твоём состоянии принимать не стоит…
– Я могла так сделать очень давно. Иногда я смотрю на эти полки, на эти микстуры с мыслью: “От этой боли совсем не будет, а после этой всё закончится так быстро, что я не успею ничего понять”. Но раз я всё ещё жива – для меня это не выход.
– Сказал же: я останусь. А до этого я сказал, что даже в таком состоянии Сильнее тебя.
– “Влад, принудительная эвтаназия – входит в топ пять моих любимых оксюморонов. Мне даже обидно, что многие называют этот прекрасный процесс таким обыденным словом – убийство.”
– Позволить тебе это сделать ещё хуже, чем поступить так самой, – твёрдо произнесла старушка.
– Тебе недолго осталось. Очень недолго. Но до завтрашнего утра ты доживёшь. Представляешь, что они с тобой сделают? Точное знание и искренняя вера – два самых грозных оружия убийства. И как убийца из первой категории я ненавижу то, как это делают представители второй. И поверь – тебе это тоже не понравится.
– Лучше, чтобы меня убили те, для кого это не будет тяжестью на Душе и Разуме. Тебе, как магу, пригодится и то, и другое. А боль… это просто боль. Ничего нового в этом я уже не узнаю.
Не хочет, чтобы я брал это на себя. И Дедион, в своей дурацкой манере, тоже намекает, что не стоит мне этого делать.
После такого я сожру себя изнутри.
Но что тогда? Что тогда? Что тогда? Что тогда?
Дверь в комнату открылась, внутрь зашла старушка, что до этого говорила со старостой у ворот. За ней зашли ещё несколько женщин очень преклонного возраста.
– Привет, подруга. Скучаешь?
После этих слов в комнате стало тесно. Все здоровались, обнимались с бабой Русхи, рассаживались кто-куда.
Ясно. Проблема перешла на новый уровень.
И теперь мне абсолютно точно нечего здесь делать.
На улице меня встретил подступающий вечер. Скоро сборы должны закончиться, но даже так у деревенских будет лишь одна ночь форы, а ночью быстро и далеко не уйти. Особенно неподготовленной к такому переходу группой.
Я перевёл взгляд на юг. Они придут оттуда. Рано утром. Час волка. Классическое время.
– “Влад, тебя трясёт.”
И правда. Не заметил. Да и неважно это сейчас.
