Что касается Ули, то он так и остался сидеть в кресле, правда, теперь опрокинутом назад. Приказчик не моргая смотрел в потолок, а на рубашке расцвели две рваные дыры. Мы так и не поняли, кто его убил. Мой брат не сделал ни единого выстрела, но Ули пальнул первым и попал в цель. Брэквелл тоже стрелял, из своего второго револьвера, который в итоге пришелся очень кстати. Тем не менее Джек Мартин настаивал, что именно его пули уложили Макферсона. У меня были некоторые сомнения, поскольку перед перестрелкой помощник пристава забился в угол, и ему пришлось бы стрелять сбоку, но у меня не было сил блистать дедукцией, чтобы опровергнуть слова стража закона.
Участь герцога и леди Клары не требовала особой дедукции. Обоим вышибли мозги пули из одного и того же револьвера, который продолжала сжимать рука леди Клары. Эдвардс, трясясь как желе, снова и снова уверял, что его признание было ложным. Леди заявила ему, что негр напал на нее с грязными намерениями и ей пришлось стрелять. Во избежание скандала убийство следовало взять на себя мужчине. Эдвардс с радостью согласился выступить в роли героя и даже не побоялся выбросить улики. Ведь тогда леди оказалась бы перед ним в долгу и отплатила бы прогулкой к алтарю.
Остаток дня прошел очень странно. Пока парни из «Осиного гнезда» копали могилы, я бродил вокруг, как в тумане, и ждал, не станет ли Старому лучше. Мартин уехал, сказав, что ему надо доложить обо всем окружному шерифу и судье. Впрочем, помощник пристава не верил, что в городе станут разбираться. Дело слишком сложное и запутанное, и не приходилось надеяться, что суд распутает его.
Уезжая, Мартин даже не предложил прислать доктора, поскольку все понимали, что в этом нет никакого толку. Пока костоправ доберется до «ВР», мой брат либо пойдет на поправку, либо уже будет в могиле.
На следующее же утро Брэквелл объявил, что они с Эдвардсом и Эмили тоже уезжают в Майлз. Молодой англичанин нашел настоящие бухгалтерские книги «ВР» в бараке Макферсонов. В отличие от тех описей, что подделал Хорн, из них было ясно, насколько мало осталось от Кэнтлмира, и Брэквелл решил, что его долг теперь – распорядиться имуществом. Он направлялся на съезд Ассоциации скотопромышленников, чтобы продать остатки земли и скота Суссекской земельно-скотоводческой компании.
– Можете оставаться здесь, сколько пожелаете, – предложил мне Брэквелл перед отъездом. – Я договорюсь с новыми владельцами, кто бы это ни был. Если вашему брату потребуются недели или месяцы, чтобы поправиться, запросто оставайтесь. Запасов провизии хватит надолго, и я выдал Шведу жалованье до конца лета. И вам тоже выдам.
– Чертовски щедро с вашей стороны.
– Это самое меньшее, чем я могу отплатить вам с братом.
– Отплатить? За то, что столько народу погибло, а компания разорена?
Брэквелл покачал головой. Казалось, за неделю этот долговязый парнишка повзрослел на несколько лет.
– Перемены все равно произошли бы, – заметил он. – Вы с братом просто… немного подогнали их.
Он протянул руку, и мы обменялись рукопожатиями. Сегодня на Брэквелле был подобающий джентльмену дорожный костюм, но на голове красовался высоченный белый стетсон.
Осиногнездовцы тоже, как и Швед, получили свои деньги и вскоре оседлали коней. Они уезжали с добрыми пожеланиями Старому и пламенным стремлением убраться как можно дальше от «ВР». Уехал и Веллер, попросив у меня на прощание сувенир на память о совместно пережитом приключении. Негр-ковбой ехал в Майлз с носом в кармане и надеждой в сердце обменять этот нос на тысячу долларов. Я пожелал ему удачи.
Итак, на следующий день нас осталось всего трое. Мы со Шведом пили кофе и играли в домино. Густав в основном потел, стонал и спал.
– Лихорадка не есть хорошо иметь, – заметил Швед. – Инфекция быть может.
– Что я могу сделать? – спросил я, наверное, в тысячный раз.
Обычно Швед только пожимал плечами и предлагал молиться, но на сей раз дал несколько более дельный совет:
– Он есть твой
И я стал говорить. Для начала перечислил все причины, по которым Густав нужен мне живым. Текли минуты, и я перешел к семейным воспоминаниям, намереваясь согреть братишке сердце. Но стоило заговорить об Амлингмайерах, и мой монолог сразу приобрел мрачный оттенок, ведь почти никого не осталось в живых. Требовалось зайти с другой стороны.
Я тут же побежал в барак и принялся копаться в скромных пожитках брата. Много времени не понадобилось, и скоро я уже снова сидел у постели Старого с журналом «Харперс» на коленях. Однажды Шерлок Холмс смог пробудить разум Густава, и я надеялся, что теперь он совершит то же самое и с телом брата.
Я начал с «Приключений клерка» и, дочитав до конца, перешел к другим историям про Холмса. На следующий день я прочел их все дважды. Никаких чудес мои усилия не произвели, хотя в какой-то момент в середине «Этюда в багровых тонах», когда я дошел до любимого места Старого, готов поклясться, мне послышался его шепот: «Грубейшая ошибка».
