Когда я сказал об этом Шведу, который принес теплый бульон, чтобы влить его Густаву в глотку, повар кивнул и широко улыбнулся.
Поэтому в следующий раз, едва уловив сорвавшиеся с губ Старого слова – что-то вроде «собака ночью», – я постарался продолжить беседу.
– Густав, – сказал я. – Мне вот что интересно. Перед тем как сгуртовать всех в кабинет, ты тайком переговорил с леди Кларой. Как ты понял, что надо идти к ней? Ты же говорил, что еще не знаешь, кто убийца.
Губы брата медленно зашевелились, но беззвучно. Через минуту-другую шевеление прекратилось, и я снова наклонился к нему.
– И кто же вытащил Бу в сортир? Уж леди-то никак не могла этого сделать.
На сей раз никакого ответа не последовало. Старый просто лежал неподвижно, как камень, весь мокрый от пота. Эта картина наводила на мысль об отце и брате Конраде, которые то горели в жару, то леденели, прежде чем умереть от оспы. Я попытался отогнать от себя мрачное видение, но безуспешно, а когда заснул прямо на стуле, мне приснилось, что все давно умершие Амлингмайеры приветствуют Старого в своей компании.
Проснувшись утром, я увидел брата, который сидел на кровати и смотрел на меня так, будто это он сутками дежурил рядом со мной.
– Поищи у меня в джинсах, – потребовал он.
– Густав! – Мне хотелось вытащить братишку из постели и станцевать с ним джигу, но я преодолел искушение. – Ты отдыхай, отдыхай, – сказал я вместо этого, решив, что брат бредит в горячке.
– Разве ты не хочешь, чтобы я ответил на твои вопросы?
– Вопросы? – Я еще не успел попить кофе, и смысл слов доходил медленно. – Ох! Так ты меня слышал?
– Слышал. А теперь… поищи у меня в джинсах.
– Ладно, ладно. – Сложенные штаны Старого лежали рядом на комоде, и я взял их и потянулся к карману, но замер, прежде чем сунуть внутрь руку. – Надеюсь, ты не нашел еще один нос?
– Там не нос, – рявкнул Густав с бодростью, удивительной для человека, только что проведшего три дня не просто на пороге смерти, но уже наполовину за ним. – И не уши, не губы и не задница. Просто глянь.
Я повиновался и вытащил золотой медальон. Внутри находилась фотография женщины лет тридцати с длинными темными волосами, тонкими чертами лица и грустными глазами. Красивой женщины. Женщины, которая, как я знал, теперь мертва.
– Нашел у Перкинса, да?
– Пожалуй, лучше называть его «Хорн», – заметил Густав. – Раз уж мы знаем его настоящее имя и все прочее.
Напротив портрета на крышке была выгравирована изящная надпись. Я откашлялся и прочел ее вслух.
Старый задумчиво кивнул.
– А я-то гадал, что же там написано.
– Она… она по-настоящему любила этого малого, а?
Защелкнув медальон, я собрался положить его обратно в карман джинсов Густава.
– Нет, – остановил меня брат. – Оставь себе.
Я на минуту засомневался, нужен ли мне столь печальный сувенир, но потом кивнул и сунул вещицу себе в карман.
– Значит, – сказал я, – найдя медальон, ты понял, что леди тоже замешана.
– Ну да. Но не понимал, каким именно образом. Эдвардс не просто так катался к пруду на коляске, это ясно. Но леди Клара могла быть с ним заодно, а могла и дурачить его. Мне даже приходило в голову, что это ее отец заварил всю кашу, чтобы обчистить Эдвардса и Брэквелла, а она просто ему подыгрывает. – Старый горестно покачал головой, явно стыдясь того, что недооценил коварство красавицы. – Что касается Будро, то, думаю, его оттащили в сортир Макферсоны.
– И как же ты пришел к такому выводу?
– Ну, как однажды сказал умный человек: «Великое дело – уметь рассуждать в обратном направлении». Теперь, когда мы знаем злодеев, сложить картину легче легкого.
У Густава начали закрываться глаза, речь стала неразборчивой, плечи поникли, но он продолжал говорить:
– Хорн появился после убийства Будро. Помнишь же, леди Клара сказала, что ждала его, а у дома мы нашли следы двух лошадей: одна Будро, а вторая гостя леди. Клара и Хорн постарались тщательно прибрать в кабинете, но избавляться от тела они бы не стали, ведь это убийцы из высшего общества, не привыкшие к грязной работе. К тому же лошадь Будро ждала рядом с домом. Кто-то должен был расседлать ее и отвести обратно в загон. Это дело работников, и Хорн с женой уж точно не обратились бы к нам. Вот они и поручили разбираться Ули и Пауку. Думаю, Макферсоны и бросили тот ржавый карманный пистолет в сортир вместе с Будро. Дерринджер Клары… его бы… узнали.
Силы совсем покинули Старого, он откинулся на подушки и прикрыл глаза. Казалось, он засыпает, но тут глаза снова открылись, и брат, в свою очередь, задал мне вопрос.
– Ну, – пробормотал он, глядя на окровавленные бинты, обмотанные вокруг живота, – а что же там за фигня случилась-то?
Я рассказал ему о погибших и уехавших. Густав слушал молча и пару раз едва не потерял сознание.
