– Идите! Чтоб я вас тут больше не видел, идиоты! – сердито бросил он.
– Храни вас Господь, сэр, – поблагодарил Дориан, с трудом сдерживаясь, чтобы не дать ему пинка.
Кисти Марты были скользкими от крови. Томасу хотелось плакать, но он не мог. Словно слез больше не было. Он просто не мог позволить этому уроду дотронуться до Марты. Она и правда заслуживала лучшего. Взяв ее безжизненное невесомое тело, последние обитатели монастыря, прикрывшись маской послушания и покорности, бережно понесли свою наставницу туда, где ее покой будет надежно охраняться.
Малькольм вскочил и бросился к дверям, едва заслышав шаги. Он уже сжал кулаки, готовясь ударить любого, кто войдет, но услышал голос Дориана.
– Приказ Его святейшества, – сказал он. Замок заскрипел, дверь распахнулась. Сердце охотника болезненно екнуло в груди. Они внесли ее тело внутрь, кровь с ее волос капала на пол. Было слишком много крови. Вся ее сорочка была пропитана ей.
– Марта, – прошептал он глухо. – Положите ее здесь.
Дориан и Том аккуратно уложили девушку на подстилку в углу. Малькольм был убит горем. Весь боевой дух покинул его. Он опустился на колени рядом с телом и осторожно положил ее маленькую головку себе на ноги, аккуратно убрал липкие, пропитанные кровью пряди с этого прекрасного личика. Глаза ее были широко распахнуты и полны животного страха. Охотник поднял вымученный взгляд, полный умирающей надежды, словно ища поддержки, словно они могли сказать, что все хорошо, она просто шутит. Ведь сколько раз она была на волосок от смерти, и, казалось бы, он видит ее в последний раз, а потом его сестра по оружию хмуро бросала на него полный презрения взгляд и шла ужинать, как ни в чем не бывало. Но никто ничего не сказал. Марта не ударила его по плечу и не посмеялась, какой он легковерный. И даже этот ее полный презрения взгляд не подогрел его недовольство. Как много он бы отдал сейчас, чтобы она дышала…
Дориан положил руку на его плечо. По его щекам бежали слезы.
– Мне жаль, – сказал он. Томас тихо всхлипнул рядом. Малькольм молча кивнул, рассеянно переводя взгляд на это лицо. Гримаса боли и ужаса застыла на нем. Малышка Марта до последнего не верила, что это возможно. Никто не верил. Сама смерть отступила перед ней в страхе, но вот и она взяла свое.
– Это моя вина, – тихо произнес он. В этих коротких словах прозвучало столько боли, словно ему душу наизнанку вывернули. Томас снова всхлипнул. Малькольм взял Дориана за руку, перевел взгляд на стражника, недовольно посматривающего на них. Затем сказал:
– Ты помни мои уроки, брат мой. Помни их. Почти память нашего брата Дэрила за меня. Сделай это. Ты достоин.
Дориан молча кивнул.
– Шевелитесь, а то и вас тут запру. Весело вам будет с мертвечиной, – загоготал охранник.
– Проявите уважение! – взорвался Томас.
– Что ты там сказал, сопляк? – охранник обнажил меч.
– Он слабоумный! Совсем того! Простите его!
– Да, подобрали его, когда у свиней еду воровал, – поддержал Малькольм, из последних сил стараясь усидеть на месте.
– Пошли вон, – проворчал охранник. Том в последний раз посмотрел на охотников и вышел. Дверь закрылась.
Малькольм погладил Марту по холодной щеке, попытался оттереть кровь, но его ладони сами кровоточили. Хватать лезвия мечей голыми руками было опрометчиво. Но больно не было. Сердце в груди разбилось на миллионы острых осколков, которые исполосовали душу в мелкую полоску. Даже дышать было больно.
– Я идиот, Марта. Прости, умоляю тебя, прости меня, – взмолился он, уткнувшись в ее безжизненное тело. Сердце ее не билось, она не дышала. Кровь из ран все лилась и лилась, заливая все вокруг. Стрелы обломились у самого основания, или их обломили, Малькольм не знал. Из груди наконечники не торчали – стрелы застряли в теле. Он не мог их извлечь. Охотник осторожно прикрыл ей глаза. Эти огромные желтые глаза. Как он любил смотреть в них, когда она смотрела на огонь. Тогда они становились такими волшебными, словно янтарный закат летом.
Ее последняя улыбка никак не шла у него из головы. Он видел ее перед глазами, словно она въелась ему в память навсегда. Марта так и не узнала, кто она. Выстрелили в спину, пристрелили, как лису на охоте. И кто? Те, кому она давала клятву в верности, кому служила с тех пор, как осознала себя.
– Будь ты проклят, Дитрих. Марта, милая, проснись, умоляю. Я же знаю, ты можешь. Давай, открой глаза. Я обещаю выкинуть все свое мыло. Я не буду чистить эти дурацкие сапоги, что тебя так раздражали. Я буду спать в одежде, клянусь, только прошу тебя, не умирай, ради всего святого, Марта, не оставляй меня… я все сделаю…
Он осторожно обхватил ее маленькое тельце и спрятал лицо в этой шелковой гриве, не обращая внимания на кровь. Скорбь накрыла его с головой, словно густая вязкая смола. Чувство вины обрушилось на плечи, как кусок скалы. Он медленно раскачивался, предаваясь горю и не стесняясь своих слез. Теперь им придется убить его, чтобы прикоснуться к ее телу. Никто не подойдет к ней. Никто.
В полной темноте и абсолютной тишине он остался один на один со своей болью.
